Интервью Юрия Андруховича. Часть 2

Юрий Андрухович© УНІАН
Укрaїнa 3 вересня, 2010, 08:00 2752 1
Додати до обраного
Вторая часть интервью писателя Юрия Андруховича.

Вторая часть интервью Юрия Андруховича изданию "Сегодня". Первую часть читайте здесь.

— А вот Юрий Андрухович мог бы, подобно писателю Вацлаву Гавелу в Чехии, стать президентом Украины? Если да, то какими бы были его первые три указа?

— (смеется) Это абсурдная ситуация. Конечно, писатели возглавляли некоторые европейские страны после падения в них коммунизма, и тот же Желю Желев в Болгарии, но Украина другая страна. Я думал, что мы центрально-европейская страна, а мы постсоветская страна.

Тут еще играет роль объективный фактор моего происхождения – у нас галичанин никогда не может стать президентом. Это уже априори уничтожает любые его шансы. Я не могу себе представить своих первых трех шагов, потому что не могу представить себя в роли президента. На самом деле, власть – это неволя. Для меня то, что надо мной нет никаких начальников, и я ни для кого не являюсь начальником, есть очень ценным качеством. Я очень боюсь его каким-то образом утерять. Я даже отказываюсь от предложений, включить меня в тот или иной партийный список во время выборов.

— А какая партия или блок вам это предлагали?

— Не могу назвать, это было бы непорядочно. Но было много всяких приглашений. Ну, что я буду рассуждать о трех шагах...

— А от президентского "Мерседеса" бы отказались, чтобы ездить на работу на Банковую на велосипеде?

— Вот я сейчас скажу, что откажусь, а это будет интерпретироваться, что я уже мечтаю о президентстве (смеется).

— Опять же возвращаемся к галичанам. Просто вы так емко подчеркнули драматическое положение галичан в Украине, сказав, что никто из них не сможет стать президентом Украины. Хорошо, а, может быть, Андрухович может стать президентом независимой Галичины или, во всяком случае, Галицкой автономии. Вы как к независимости Галичины относитесь? Вон даже известный западноукраинский сепаратист Олег Хавич называл ваш текст "Моя остання територія" манифестом галицкого сепаратизма.

- А там в этом тексте не было ничего такого, что позволяло бы говорить о манифесте. Как он его читал – черт его знает! Наоборот, в нем я очень сильно критикую Галичину, и меня в своё время тут за него... да даже без меня его тут опубликовала местная коммунистическая газета. И я в Галичине из-за этого текста был врагом народа, как и во многих других местах земного шара. Но я люблю в своих текстах высказываться резко и радикально. Просто я человек рок-н-ролльной культуры, а эти качества ей присущи.

Но если говорить серьезно, Галичина невозможна в отрыве от Великой Украины. Просто таким образом она утратит свою миссию и таким образом смысл существования – то, что делает ее именно Галичиной. А миссия заключается в том, что должна быть Украина со столицей в Киеве, должно быть разнообразие регионов и земель, а Галичина – это такой определенный форпост где-то там на Западе, который призван задавать определенные тенденции, но делать это посредством "східняків". На ведущие роли все равно надо выдвигать...

— Ющенко.

— Да, да, да. Вот состоялся эксперимент и казалось, что объединение Востока и Запада получилось. Мы взрастили этого Франкенштейна (ученый из романа англичанки Мери Шелли, который создал человекообразное чудовище; в массовом современном сознании имя создателя перенесено на его создание и служит обозначением чудовища¬ прим.ред.), который родом из-под российской границы, а оказалось, что ничего не удается объединить, не тот мальчик, надо следующего Франкенштейна растить.

— Почему вы, украинские писатели, враждебно относитесь к своему коллеге, Олесю Бузине? Ведь в любой европейской стране есть свой Бузина, который развенчивает местных культурных идолов. В Европе это ведь в порядке вещей.

— Я вам скажу такую вещь, которая вас, возможно, удивит – я до сих пор не читал его книжки про "вурдалака Тараса Шевченко". Я слышал много плохого о ней. Я ее не читал, потому что лишил Бузину своей компании.

— Почему?

— Я ограждаю себя от людей, которые на меня нападают. Они перестают существовать для меня и на уровне текстов, которые пишут. Это не должно быть расценено, как некоторое страусиное поведение. Для меня это определенная степень свободы, потому что вот он хочет, чтобы я это прочитал, а я ни читать, ни реагировать на это не буду.

— Вот некоторые говорят, что там нам слушать, что говорит Андрухович, он ведь в Украине не живет, он ведь эмигрант, живет годами в Германии на гранты, оторвался от действительности.

— Да, ну, это глупость, что я живу в Германии. Ну, получал я несколько раз творческие стипендии и надеюсь, что еще буду получать, но это не значит, что я там живу. Живу я здесь, а там я бываю. В последний раз я оттуда вернулся летом прошлого года. А все остальное это какие-нибудь короткие отъезды в связи с фестивалями, выступлениями, потому что у меня там издаются книги, как и во многих других странах, но в Германии они более успешны, потому что их издает одно из самых крупнейших немецких издательств. У них неплохо организовано проведение писательских вечеров. Я там бываю часто.

— Вы хорошо говорите по-немецки?

— Не хочу бахвалиться, но мое знание языка позволяет мне читать свои тексты, общаться с читателями и журналистами. Просто знание немецкого – это тяжелое галицкое наследие. У меня бабушка учительница немецкого языка. Она выбирала в свое время, какой язык в школе я буду изучать. Родители говорили, что английский, а она – немецкий, что у нее будет возможность со мной дополнительно заниматься.

Что же касается грантов, то одна из линий компрометации украинских интеллектуалов – это навешивание им ярлыка грантоедов. Запустили его в обиход при том же Медведчуке, это была придумка его людей, зерна упали в благодатную почву нашей тотальной украинской зависти, ограниченности и антизападничества, и пошло-поехало. Когда я сталкиваюсь с такой оценкой, то уже не спорю, надоело. Мне некого в этом переубеждать, потому что выполняется некое партийное задание и все тут.

— Юрий, вы поклонник габсбургской монархии, всегда лестно о ней отзываетесь. Вот почему вам, западным украинцам, можно любить императора Франца-Иосифа, ставить ему памятники, но зато вы отказываете одесситам в любви к Екатерине Второй и их праву поставить ей памятник?

— И я, в том числе к Екатерине плохо отношусь при всем моем либерализме. Я несколько лет назад выступал в Херсоне. Там к тому времени был уже установлен памятник Потемкину. Местные ребята, которые меня пригласили провести мой вечер, показывали мне город. С одной стороны они такие наши, украинские, условно говоря, помаранчевые ребята, а с другой - они с гордостью совершенно спокойно, без возмущения показывали мне этот памятник Потемкину. Сказали, что он потому здесь, что без него города бы не было. Когда ты попадаешь на место, то лучше понимаешь ситуацию, а сидя где-то там, на расстоянии, тебе приходится питаться какой-то цепочкой стереотипов. А объективно Екатерина потому хуже Габсбургов, что ассимилировала украинское население...

— Она, кстати, немка...

— Да, да. Я сегодня прочитал, что ее портрет стоит на столе у Ангелы Меркель. А вот Франц-Иосиф был монархом, который исповедовал в культурно-национальном плане мягкую, либеральную политику, хотя возможно ассимилирование и входило в его планы. Но скорее государственно-политическое, а не культурно-языковое. Гитлер ненавидел Франца-Иосифа из-за того, что тот ни разу не употребил выражение "мой народ", он всегда говорил "мои народы". Что-то в той Австро-Венгрии было, может быть, та некая первичная модель Европейского Союза.

— Сожалеете о ее распаде в 1918 году?

— Мне сложно сожалеть, потому что ее распад был каким-то реальным началом украинской государственности. 1 ноября 1918 года – это очень важная дата, потому что в этот день была провозглашена Западноукраинская Народная республика. Но любой из нас пребывает в нескольких измерениях, в том числе сугубо личном, семейном измерении. С этим ноябрем 1918 года мой патриотический дедушка, Маркиан Андрухович, ушел на фронт, приписав себе годы. Ему не было и 18, но он уже пошел воевать за Украину в Украинскую Галицкую армию. Он сражался с поляками, а закончилось все тем, что они перешли за Збруч, и после тифозных окопов он оказался в польском лагере для интернированных. Это одна линия. Другая – это когда я созерцаю все эти процессы отстраненно, как философ или историк, и думаю: "Да, неплохая была монархия".

— А во время Второй Мировой войны что было с вашей семьей?

— Дед, Маркиан Андрухович, погиб в 1944 году от Красной армии.

— А его что, расстреляли?

— Он ехал в поезде, который расстреляли с самолетов. Он, по-моему, получил офицерское звание в дивизии.

— СС "Галичина"?

— Да.

— А какое у него было воинское звание?

— Не знаю. Потому что во времена, когда я вырастал, то родители и бабушка, его вдова, меня от этих историй оберегали, они ничего не рассказывали.

— А вот то, что дед служил в частях СС, вас отталкивает или вы воспринимаете эту ситуацию нормально?

— Честно говоря, это то, чем я еще должен был бы всерьез заняться. Я все время откладываю и откладываю эти изыскания, чтобы узнать о нем больше. Для этого нужно собраться и пойти в какие-то архивы. Разобраться во всем с документами в руках, если таковые имеются.

Но я думаю, что это был один из альтернативных путей в связи с тем, что УПА была гораздо хуже управляема. УПА – это в основном крестьянская армия. Если во главе любой национально-освободительной войны становятся крестьяне, то это является невыгодным, худшим из вариантов, который может быть. А дивизия набиралась из городской интеллигенции, туда шло много студентов. Наверное, план был примерно по аналогии с Первой Мировой войной: австрийцы Сечевых стрельцов вооружили, а потом это оружие было повернуто против любого из врагов Украины. Многие на конспиративном уровне объясняли СС в названии дивизии тем, что оно на самом деле расшифровывалось, как "Сечевые стрельцы".

— Раньше вы писали тексты для песен галицкой группы "Мертвий півень". А сейчас пишете для какой-нибудь рок-группы?

— Я никогда не писал для них тексты. Они просто читали мои стихи и выбирали для себя понравившиеся. А потом я написал им как бы в подарок книжку стихов "Пісні для мертвого півня". Но думал, что песен у них из этого как раз и не получится. А они мгновенно записали целый альбом! Я в последнее время работаю с польско-швейцарским коллективом. Он называется "Карбидо". Трое музыкантов поляки, один – швейцарец. Мы издали два диска. В этом году вышел диск на польском в Польше, и на украинском в Украине. Эти записи - еще один экспериментальный подход к моей поэзии. Начиналось все с того, что я просто рецитировал под их музыку, а сейчас все больше и больше приходится петь.

— Вы начали петь?

— Сейчас я могу сказать, что да (смеется). В начале декабря мы планируем еще один тур по Украине, и чтобы он состоялся, нам нужно завершать интервью, так как мне пора на встречу, где мы все и обсудим.

По материалам "Сегодня".

Читайте також:

Андрухович: для Донбасса угнетатель всегда сидит в Киеве

Андрухович: Янукович зробить державною мову попси і блатняка

Андрухович: галичанину ніколи не стати президентом України

Андрухович: Янукович як Путін

Дізнавайтеся головні новини першими — підписуйтесь на наші push-сповіщення.
Обіцяємо повідомляти лише про найважливіше.

Відправити другу Надрукувати Написати до редакції © За матеріалами Сегодня /
Побачили помилку - контрол+ентер
Укрaїнa 3 вересня, 2010, 08:00 2752 1
Додати до обраного
Останні Перші Популярні Всього коментарів: 1
Вибір редакції