Плохим будешь артистом на сцене, если ты в жизни ещё будешь играть

Дата публікації
Перегляди
2501
Поділитись:
WhatsApp
Viber
Плохим будешь артистом на сцене, если ты в жизни ещё будешь играть

Гармаш: "Если бы я мог бросить театр и купить какую-нибудь длиннющую яхту, я бы только это и делал"

Відомий російський актор українського походження Сергій Гармаш розповів, як його змінило народження другої дитини і яка його найзаповітніша мрія.

Добрий вечір! В ефірі програма "Tkachenko.ua" і у нас в гостях народний артист Росії Сергій Гармаш. Людина, яка народилася в Україні, але стала народним артистом в Росії. Вітаю вас!

Вітаю вас!

Вы с 80-го года в Москве.

Да.

А поддерживаете связи теми, кто остался в Украине – родственники, близкие, друзья?

Во-первых, мама с папой там живут. Во-вторых, огромное количество друзей. Мама с папой – главное. Брат. И вы знаете, как ни странно, например, в Украине – здесь же живёт Ступка, Горбунов. О том, что, знаете, я когда учился в Днепропетровске, я 2 года не мог понять, что я буду артистом. Ну, меня это не прельщало. Потом, когда я увидел "Белую птицу с чёрной отметиной" то, о чём мы говорили – и когда Миколайчук, стоя в этой шинели в этом лесу, орёт "Орест! Орест!" и потом крупный план этого чёрного человека с автоматом, я тогда понял, что я хочу быть артистом. Когда я увидел Ступку.

А вы в актёрство попали по своей воле? Там, говорят, какая-то дивная история, как вы поступили в Днепропетровский театральный...

Вы знаете, Саша, об этом так много написано. Ну, чтобы рассказать... Не по своей воле. Мама отвезла документы в театральное училище. Я взял и поступил.

А как, если вы не собирались стать актёром... Вот вы говорите о фильме, который вас перевернул. Но всё это время вы учились, вы понимали, что это в принципе другая профессия, если вы мечтали стать моряком?

Понимаете, когда я увидел Миколайчука и Ступку, когда я увидела "Подранки" но это было позже – когда я увидел "41-й" и когда я увидел, безусловно, "Служили два товарища", я как-то внутри почувствовал, что я хочу быть таким. Вот как Быков, как Олег Иванович. Таким, как Миколайчук или как Ступка быть невозможно.

Вы написали одну работу, по-моему, про цивилизацию, про воспитание, где процитировали слова академика Лихачёва о том, что легко притвориться быть грамотным, умным, но очень сложно притвориться быть интеллигентным.

Да.

Вы многое в сегодняшнем мире не приемлете?

Нет, это не так. Не то что не приемлю. Понимаете, нельзя жить и не принимать то время, в котором ты живёшь. Можно по этому поводу негодовать, можно думать, можно рассуждать. Но отрицать – нет, это не про меня. Понимаете как – меня папа в детстве научил тому, что дети должны быть умнее, чем их родители.

А что бы вам хотелось изменить в этой жизни, раз вы имеете свою точку зрения на воспитание мужчин, по поводу цивилизации и т.д.?

Изменить? Я бы хотел, чтобы ребята, которым 17 лет, знали, кто такой Лунин. И знали о том, как Лунин, декабрист, во время восстания находился у великого князя. И когда за ним приехали с кандалами, Лунин попросился на охоту на медвежью. И великий князь Константин его отпустил. А ему говорят: "Вы что, с ума сошли? Он государственный преступник". И Лунин через 2 дня медвежьей охоты приносит свои руки в кандалы, едет в Сибирь на 25 лет. А ему достаточно было сделать один шаг и он находился бы в Польше. И он никогда бы не сидел. Только это был Лунин. Это был декабрист, это был офицер. Это был человек, у которого было понятие чести. У которого было 8 дуэлей. Очень хорошо бы задуматься в России и в Украине, в моей Родине, где у меня живут мама и папа в городе Херсоне... Вы знаете, не буду с вами ни слова говорить о политике. Ни слова. Но о том, что с 1960-го года в России не было реформы образования – это ужасно. Это страшно. То, что есть такое понятие "ЕГЭ" это ужасно, это кошмарно. "ЕГЭ" наш экзамен. Единый государственный экзамен. Где уже доходит до того, что может быть написано: ответьте, просто поставьте чёрточку "Как умерла Анна Каренина – под поездом, автомобилем или пароходом?" Понимаете? Когда Владимиру Владимировичу ты лично задаёшь вопрос "А когда это будет?", он так легко отвечает: "Да, мы думаем, это проблема". Съезжает с базара. И в нашей стране на сегодняшний день забыты имена Ушинский и Сухомлинский. Забыты. Забыты!

Если у вас есть серьёзная гражданская позиция, почему тогда не говорить про политику? Вы ею сознательно не интересуетесь или вы боитесь?

Нет, я не боюсь. Я просто считаю, что одна из бед нашего времени – это то, когда люди занимаются не своим делом. Я артист. Давайте говорить про театр, про кино. Как только артист начинает говорить про политику, он может это делать. У себя дома на кухне я это делаю. Но не здесь. Потому, что когда люди занимаются не своим делом – это одна из самых больших проблем нашего сегодняшнего времени.

А сыграть в поддержку, что так модно среди некоторых ваших актёров, в поддержку "Единой России"?

Среди каких "ваших актёров"?

Российских. Которые записываются в партийные ряды и т.д.

Они перестают быть актёрами. Они перестают быть спортсменами, они перестают быть тем, чем им предназначено заниматься. Этого не нужно делать, на мой взгляд.

Вы сыграли немало ролей в кино и на телевидении в образе такого простого настоящего российского, русского мужика. Вы и в жизни часто и много играете?

И я переступаю порог "Современника" и перестаю быть артистом. Думаю, что так каждый артист должен поступать. Понимаете, надевая всю жизни чужие штаны и пиджаки, если ты ещё начнёшь делать это в жизни, то это будет ложь. Это кино, театр. Но когда я выхожу из "Современника", я не хочу быть артистом. Я хочу быть человеком. Понимаете, чтобы вы, вот, Александр, со мной сели и разговаривали не как с артистом, не как с какой-то значимостью. Нет. Плохим будешь просто артистом на сцене, если ты в жизни ещё будешь играть.

Но есть какая-то роль из тех, которую вы сыграли, которая близка по духу или близка к сути того Гармаша, который есть в жизни?

Моя фильмография насчитывает более ста фильмов. Если бы сказать тебе сейчас, сколько их, за которые мне не стыдно и я могу об этом говорить, то вот этих пальцев будет много. (показывает обе ладони) меньше 10-ти.

Да.

Ну, Саша, понимаете как... Иногда от картины остаются у тебя деньги. Иногда от картины остаётся город, где она снималась. Иногда от неё остаётся вообще какая-нибудь байка. А иногда, крайне редко, эта картина становится частью твоей жизни. Их немного.

А почему тогда вы так много снимаетесь? Это больше заработок?

Такая простая вещь, Саша. Вообще-то надо жить, кормить семью. Но я не занимаюсь ничем другим – я не пою на эстраде, я не бью чечётку. Но надо же зарабатывать деньги, надо же кормить семью, надо же помогать маме с папой.

При вашей занятости, востребованности можно было бы отказаться от игры в театре.

Нет, никогда.

Почему?

Понимаете, школа-студия МХАТ – это и в смысле человеческом, и в смысле профессиональном центральное событие моей жизни. Там учили не просто актёрскому мастерству. Там сначала учили быть личностью. Понимаете, если не работать в театре, для меня это, может быть, лично, но невозможно. Театр – это другое. Это настолько непохожие вещи. Понимаете, есть общие моменты – переодевание, грим, заучивание текста. Но всё остальное – это разное, театр и кино. Нет, я бы без театра не мог жить.

Но более молодое поколение сейчас более прагматично смотрит. Не так много людей, которые пытаются совмещать эти вещи. Если хорошо получилось в кино и на телевидении, молодёжь не сильно стремится отягощать себя ещё и театральными подмостками. Тем более, что это не так выгодно.

Знаете, честно сказать, Саша, так хотелось бы, вроде, кинуть камень в него, но я не брошу. Они живут в другое время. Мы сейчас опять набредём на то, что вынуждены будем говорить... Им тяжелее, безумно. У нас в школе-студии МХАТ было запрещено сниматься. Сейчас запретить сниматься нельзя. Они не выживут на эту стипендию. Понимаете? Но это большая беда. Это большая беда, потому что он пошёл, снялся. Ему говорят: "Ой, Коля, как ты здорово!.." Он – раз! – и перестал учиться.

А есть среди молодых кто-нибудь, кого бы вы хотели выделить?

Да, есть такие. Артур Смольянинов. Которого я привёл в театр. И знаете как? Мы снялись уже в двух картинах до этого. Он мне как-то, скажем так, не то что не нравился, но какая-то такая "борзота" сумасшедшая не убеждала меня. Хотя, с другой стороны, я понимал, что он безумно талантлив. И потом мы поехали в город Шахты и стали сниматься в картине "Последний забой" я, он, Горбунов и Петя Зайченко. И с Горбуновым однажды ночью мы стали пить водку. И там сидел Смольянинов и между нами была гитара. И Смольянинов взял гитару и стал петь Высоцкого. А мы с Горбуновым говорим "А вот это?" и он поёт. Мы говорим "А вот это?" он поёт. Мы говорим "А вот это?!" он поёт. Потом говорит: "Сергей Леонидович, я очень хочу работать в вашем театре". Я говорю: "Если ты сейчас это брякнул оттого, что мне понравилось, как ты Высоцкого поёшь?" Он говорит: "Нет, я правда хочу работать". Я говорю: "Ты хоть один спектакль там видел?" Он говорит: "Я там видел..." и перечисляет практически весь репертуар. Приезжаю в Москву и говорю Галине Борисовне: "Если вы его не возьмёте, то его возьмёт Табаков и все кто угодно возьмут". Он заходит к ней в кабинет и через 30 минут выходит с ролью Солёнова в "Трёх сёстрах" артистом нашего театра.

Скажите, а как вы детей воспитываете? У вас, по-моему, мальчик совсем маленький. Сколько ему?

У меня двое детей.

Двое.

Не подозревайте, что может быть некорректный вопрос. Они оба от одной жены.

Это следующий вопрос. Очень удивительная история. А вот про детей расскажите.

Даше 22 года.

А мальчику?

5.

Вот как вы его воспитываете?

Я хочу, чтобы он был похож на меня. Я его наказываю иногда, ругаюсь с женой. Меня жёстко воспитывал папа. До такой степени жёстко, что мне казалось, что я никогда в жизни ему этого не прощу. Теперь я целую его руки за то, что он меня так воспитывал. ...Саша, это трудный вопрос – как я его воспитываю. Мне нравится его юмор. Понимаете, разницы в 18 лет между детьми – это трудная штука. Я сейчас думаю о том, насколько я не долюбил дочь. Когда у тебя рождается ребёнок и тебе 26 лет или 30 лет, ты этого не понимаешь. Правда. Не понимаешь. Ну вот вроде бы всё нормально – жена любимая, работа, дочь – всё хорошо. Но Ваня нам вынул с женой по 10 лет, наверное, или по 15 нашей жизни. Он нас омолодил. Понимаете, он... И ты понимаешь – господи, какое же это счастье. И я думаю: боже мой, я Дашку так не любил, мне стыдно перед ней.

А как так случилось в актёрских семьях, что вы с женой прошли столь долгий путь, вы вместе, до сих пор счастливы. В чём секрет этого единства и того, что вы любите, у вас маленький ребёнок?

Ответ очень простой: в любви.

Но было же непросто?

Не то слово. Это не политика, мы можем с вами на эту тему поговорить. Вы понимаете, любовь – это работа. В ней должно быть настолько всё – и радость, и нежность, и скандал, и страсть до разрывания друг друга. Если этого нет, это не любовь. Любовь, которая включает в себя всё – когда трудно, когда до развода, когда до какого-то безумия, не знаю. А когда ещё жена актриса... Тут, понимаете, происходит такая штука, которая не сговаривается. Не знаю, каким образом. То ли оттого, что мы так встретились, мы такие оказались люди и меня зовут Серёжа, а её – Нина. Может быть, поэтому. Может быть по-другому. Но мы ведь с одного курса школы-студии МХАТ. И придя в "Современник" вместе, наша судьба складывается очень по-разному. Жена, которая никогда в жизни тебе не то что не говорит "Почему ты снимаешься в кино, а я не снимаюсь?" это вообще даже неподымаемая тема. Но всё, что я сделал в кино и в театре на этот день, 50% у неё в руках. Она мой тыл, она мой первый критик, она... В тот момент, когда я мог запросто не сниматься, она сказала: "Нет, ты в этом не будешь сниматься". Причём это было просто её мнение, а я говорил: "Да. Наверное, да". Всё, что я сделал в кино и в театре – половина принадлежит ей. Не пафосно, честно вам говорю.

А как складываются ваши отношения с таким элементом жизни как алкоголь?

Это очень серьёзный момент. И я не умею дружить с этим названием. И очень много в жизни и для мамы, и для папы, и для театра, и для жены я сделал плохого в содружестве с этим словом. Есть люди, которые умеют с этим обращаться. Я не умею. Как только мы с ним встречаемся, мне кажется, что я умею. Но не умею. И это не моя тема, потому что я этого просто не умею. Жизнь столько простила за алкоголь, и жена, и театр, кино, и режиссёры столько простили, что не нужно было столько прощать. Я не умею общаться с алкоголем. Это моё слабое место.

В фильме "12" Вы играли тоже роль такого серьёзного простого русского мужика. Что она для вас значит?

Вы знаете, Саша, очень просто. Опять-таки, если вернуться даже не к политике, а к жизни просто. Когда ты можешь в течение часа, полутора часа или одного дня взять и поменять своё мировоззрение. Понимаете? Когда-то ко мне приехал друг, близкий друг и говорит: "Вся беда от евреев". Я говорю: "Толик, послушай меня. Ты знаешь, кто был твой дед?" Он говорит: "Кузнец". Я говорю: "А его прадед кто?" Он говорит: "Ну подожди, я такого не знаю". "А если твой прадед был евреем?" Он говорит: "Ты с ума сошёл!" Я говорю: "Ну ты же не знаешь". Поэтому я ненавижу национализм безумно. Я украинец и не забыл язык, не забыл Шевченко. Я живу в России. Но вот понимаете, когда ты можешь в 2 часа или 2 секунды поменять своё мировоззрение и принять какую-то другую точку зрения, это то, что говорит в картине "Постскриптум" мать Лунгина: "Интеллектуальное мужество".

В фильме "Стиляги" вы исполнили, по-моему, песню "Человек и кошка".

Да.

А вы любите петь?

Ложь. Вы что! Вы знаете, я Тодоровскому говорю, когда я получил за 2 года до съёмок "фанеру", под которую должен был учиться – за 2 года! – я ставил этот диск себе в машину и говорю: "Тодор, ты меня будешь снимать, если я не спою?" Он говорит: "Я тебя, Гармаш, снимать, конечно, буду. Но лучше, чтобы ты спел". Но вы что, думаете, я его слушали и учился? Ни фига!

Но классно же получилось.

Но это сделал Меладзе Константин. Понимаете? Мы зашли в эту студию звукозаписи и Тодоровский с Ярмольником от моих первых дублей просто падали в оборок. И он сказал: "Знаете, что? Идите отсюда, чтобы я вас не видел". И вывел... Меладзе, да. И потом говорит: "Ты же из Херсона?" Я говорю: "Да". Он говорит: "А я из Николаева. Давай покурим". Он не курит. Я покурил. Что он сделал со мной – не могу понять. Понимаете? Он гениальный музыкальный режиссёр – Меладзе. Я записал это за час и 20 минут. Это только благодаря ему – великому композитору и величайшему музыкальному режиссёру. За час и 20 минут. А так, если вы сейчас скажете "Спой чего-нибудь!" нет. Я вам скажу "До свидания, Саша".

В сериалах, которые вы смотрите или в которых вы играете, в последнее время есть какие-то тенденции, движения, которые вам нравятся?

Тенденции, которые нравятся, – да, безусловно, есть. Я вам просто буду говорить названия. Это "Ликвидация".

И чем же она вам нравится?

Тем, что Урсуляк рассказывает потрясающую историю, от которой ты не можешь оторваться, как от "Тени исчезают в полдень" или "Вечный зов". Понимаете, на сегодняшний день "Вечный зов" куча людей скажет... Чуть не ругнулся. "Это совдеп!" Но "Вечный зов" это классика. Понимаете, когда смотришь на Роговцеву, только рыдаешь. И проходит время, сериалы как будто бы исчезают, а потом появляются. Но "Ликвидация", извините меня, пожалуйста, это сериал, от которого оторваться нельзя. Как играет там Машков, как играют там все. И я, в принципе, не против сериалов. Понимаете, такого рода сериал, в котором я снимался, "Доктор Живаго". Неудачный сериал. Но он удачный, потому что там есть фантастическая работа Олега Ивановича Янковского – самая лучшая и единственная на самом деле. Понимаете, поэтому я не против этого жанра, но снимать 5-6-ю "Каменскую", снимать какую-то пошлятину, которая развращает молодёжь и от которой не могут старики оторваться, какую-то жутчайшую. Там, "Обручальное кольцо", в котором 800 серий. Это ужасно.

Жевательная резинка, грубо говоря?

Хуже. Это разврат, это пошлость.

А кто ваши друзья? Как вы вообще проводите свободное время?

Мои друзья?

Да.

Валера Тодоровский. Костя Хабенский. Серёжа Мочильский. Володя Бирюков, с которым мы учились в Днепропетровском театральном училище. Который главный режиссёр театра кукол города Пензы.

Бывает так, что вы собираетесь как-то вместе?

Нет. Нам вместе тяжело – жизнь такая. Бывает, что вместе. С Володькой только мы единолично. Это мой лучший самый друг самый. Бирюков. Мы с 15-ти лет с ним. Знаете, что мы весь первый курс друг друга ненавидели и делали друг другу гадости. До такой степени. А потом однажды забрались на 5-й этаж общежития и просидели ночь и проговорили. И с этого момента поклялись вот, на коленях стоя, в вечной дружбе.

И клятву сдержали?

По сей день.

Скажите, вы до сих пор ещё ходите под парусом, есть такое увлечение?

Не задавайте такой вопрос.

Почему?

Потому, что если бы я мог бросить театр и купить какую-нибудь длиннющую яхту, я бы только это и делал. На это не хватает времени. Нет, я очень давно не выступал. И потом, понимаете, Саша, я когда "Дискавери" смотрю и там прёт что-нибудь такое под сумасшедшими парусами, я не переключаю. Потому, что у меня включается дикая ревность! Безумная такая! Я хочу туда.

Ну возьмите, наймите какого-нибудь капитана и по Москве-реке туда-сюда на парусе...

Нет. В жизни нужно что-то делать до конца. Либо быть артистом, либо быть парусником. Если бы завтра у меня в кармане оказалось столько денег, чтобы я мог купить себе яхту...

А яхта должна быть исключительно своя?

Да, безусловно. Безусловно...

И маленькая не работает?

Нет. Нет. Трансатл. Понимаете? Трансатлантическая такая чтобы.

И вы можете ею управлять сами?

Нет. я до такой степени не могу. Я кмс – кандидат...

...в мастера спорта.

Но дело не в этом. Есть же дружки, кого я бы собрал туда. Но это, знаете, такая смешная история. Я бы собрал туда самых близких людей, положил бы на стол "Дети капитана Гранта" и пошёл бы по этому маршруту. Вот просто пошёл бы по "Дети капитана Гранта"! Одна из первых книг, которую я прочитал.

Дякую вам! У нас в ефірі був народний артист Росії Сергій Гармаш.

Дякую вам.

Це була "Tkachenko.ua". До побачення!

Наступна публікація