В плавильном котле

Я помню осажденное Сараево с разбитыми стеклами окон и жителями, тревожно оглядывающимися на горы, откуда вела обстрелы сербская артиллерия. Помню Йоханнесбург между апартеидом и демократией: на улицах полицейские броневики, будто из времен русской Гражданской войны, и полное безлюдье по ночам. Помню Москву октября 1993-го. Но не могу представить себе Париж напряженным, напуганным, озирающимся по сторонам, хотя и знаю, что камни его мостовых впитали в себя много крови. В этот город влюбляются раз и навсегда. Можно знать его назубок по книгам и фильмам. Но нужно вдохнуть его воздух, неповторимую смесь тлена великой культуры с шумной, яркой и вульгарной витальностью. Генри Миллер выносил по вечерам помойное ведро и всякий раз смотрел на базилику Сакре-Кёр, эту, как он однажды назвал ее, "светлую французскую идею", царящую над Монмартром – "линялым, потасканным, бесприютным, откровенно порочным". Этого не объяснишь. Это вкус, цвет и дух свободы. Да, пряный запах греха, как бы ни возмущались моралисты, тоже необходимый ингредиент свободы, пишет Владимир Абаринов для "Радио Свобода".

Впрочем, этот непостижимый город таков, каким ты хочешь его видеть, каков ты сам в данную минуту. Злишься на него и на весь белый свет – он обратится в юродивого и злорадно покажет тебе свои гнойники и язвы. Таких описаний Парижа мы читали последнее время немало. Их авторы особенно упирают на засилье арабов, которым, дескать, не место в чисто подметенной Европе. Себя эти путешественники, не говорящие ни на каком языке и презирающие чужую культуру, считают полноправными и полноценными европейцами.

После парижской бойни мигом оживились политики-ксенофобы: настал их звездный час! Долой иноземную нечисть! Беженцам – от ворот поворот! Эти политики делают как раз то, чего хочет от них "Исламское государство", – возбуждают ненависть к мусульманам.

После 11 сентября Америка тоже, как непроворный инвалид из стихотворения Пушкина, опустила шлагбаум перед иммигрантами. Я был свидетелем безобразной сцены в одном из вашингтонских "мозговых центров" – Институте Брукингса: чиновники иммиграционной службы заявились туда прямо посреди дискуссии и увели под конвоем одного из участников встречи, уважаемого ученого из Пакистана, за то, что он задержался в США на пару суток сверх указанного в визе срока. Но вскоре взвыли индустрия туризма, университеты, оставшиеся без иностранных студентов, и клиники, лишившиеся иностранных пациентов.

Сегодня история повторяется: 13 американских губернаторов заявили, что не хотят видеть в своих штатах сирийских беженцев и сделают все возможное, чтобы не допустить их на подведомственную территорию. Президент Обама ответил: это позор и предательство американских ценностей. А подпевшему этому хору сенатору Теду Крузу, не называя его по имени, напомнил, что он сам – сын кубинских беженцев. Да разве только Круз! Беженцами были и отцы-пилигримы, и роялисты, покинувшие Англию при Кромвеле, и французы Луизианы, изгнанные из Канады, и всех мастей диссиденты и революционеры Старого Света.

Между ассимиляцией и мультикультурализмом есть третий путь, открытый Америкой, – плавильный котел. Приезжая в США впервые, поражаешься этническому разнообразию. Здесь встречаешь выходцев со всего света. И даже более того: здесь живет множество людей, которых больше нигде на свете не увидишь, – плод "кровосмешения" сразу нескольких народов, представителям которых, кроме Америки, и встретиться-то негде. Число комбинаций неисчерпаемо. А национальность у всех одна – американец.

Иммигрант, едва ступив на американскую землю, чувствует, что он не одинок и не беззащитен, что ему есть куда пойти со своими проблемами – в США действует разветвленная сеть организаций, защищающих интересы тех, кто только что приехал в страну. Жизнь иммигранта в первом поколении нелегка. Но, работая в поте лица таксистом или мойщиком посуды, пришелец знает: его дети будут американцами, а не турками или арабами, которым гуманно позволили поселиться в стране. Здесь никто не запрещает школьницам носить хиджаб, потому что воспринимают его как этнографию, а не идеологию.

Думаю, что и у Европы другого пути нет. Мусульмане должны ощутить себя частью этой цивилизации, а не ее изгоями. Нужно добиться, чтобы они ассоциировали себя со свободным миром и воспринимали угрозу этому миру как общую. Решение проблемы именно в этом, а не в погромной паранойе, которая лишь раскручивает спираль ненависти и насилия. Это отлично понимал Редьярд Киплинг, написавший, обращенное к иноверцу стихотворение:

В доме моем и в доме твоем – мира судьба, планида.

Но над домом моим и домом твоим – полумира злость и обида.

И должен мой дом, и должен твой дом жить в сердечном согласье,

Иначе мой дом, иначе твой дом погибнут враз, в одночасье.

(Перевод Е. Фельдмана)

Перепечатывается с разрешения Радио Свободная Европа/Радио Свобода