Двор вместо политбюро. Что происходит с окружением Путина

ПОЛИТБЮРО 2.0

Термин "политбюро 2.0", введенный в оборот "Минченко консалтинг" Евгения Минченко в 2012 году, — одно из таких понятий, способное, как оказалось, прослеживать рисунок властной игры в течение нескольких лет. Отказавшись от метафоры "коллективного Путина", авторы серии докладов о "политбюро 2.0" предложили взамен другую метафору — сеть распределенной власти как советское политбюро, — пишет Константин Гаазе в колонке для Московского центра Карнеги. 

Члены "политбюро 2.0" не собираются на заседания в Ореховой комнате Сенатского дворца Кремля, в качестве института никакого "политбюро 2.0" не существует, но все же это понятие имеет содержательное наполнение. Речь идет о наиболее весомых и самостоятельных центрах силы в России, клубе самых влиятельных сановников и бизнесменов, пользующихся доверием президента Путина, о наиболее масштабных сборках, элитных коалициях под патронажем членов пресловутого "политбюро". Грубо — о самых больших узлах управления под рукой Владимира Путина. "Политбюро 2.0" не исключает наличия других узлов, разница — в их масштабе, "непотопляемости", количестве аккумулированных ресурсов и ставках.

Динамика выбытия из состава "политбюро 2.0" и пополнения его новыми членами должна по идее отражать колебания магистрального "политического курса", но можно сказать, что все выглядит наоборот. Политического курса в смысле стратегии Кремля в России нет с 2011 года, а вместо стратегии есть "политбюро 2.0" — нечто вроде суммы суперсил, которые в итоге собираются в одну равнодействующую силу.

Речь идет о наиболее весомых и самостоятельных центрах силы в России, клубе самых влиятельных сановников и бизнесменов, пользующихся доверием президента Путина

"Политический курс" бежит вдогонку за колебаниями в составе членов "политбюро 2.0". Включение в состав "политбюро 2.0" министра обороны Шойгу в 2013 году в каком-то смысле предсказывало милитаризацию внешнеполитического курса (хотя контуры этой милитаризации были заданы раньше). Исключение Иванова в 2016 году намекало на серию кадровых пертурбаций в верхах, которые начались летом прошлого года и продолжаются до сих пор.

Но тем не менее с "политбюро 2.0" всегда было несколько проблем, несколько затруднений, которые, впрочем, до поры можно было игнорировать. Одна из таких проблем — очевидная нерядоположенность двух сортов фигур, включаемых в "политбюро 2.0". Рядом с такими игроками, как Дмитрий Медведев, Сергей Собянин или Сергей Шойгу, были другие: Аркадий Ротенберг, Геннадий Тимченко, Юрий Ковальчук. Первые — государственные мужи, сила которых не только, а возможно, и не столько (вернее, не всегда) в близости к Путину, сколько в должности, позиции, которую они занимают. Вторые — предприниматели буквально из ближнего круга президента Путина, те самые "два еврея и один хохол", о которых президент говорил в июне 2014 года на Питерском экономическом форуме.

С точки зрения финансовых ресурсов Ротенберг и даже все Ротенберги вместе мельче олигархов ельцинского призыва. С точки зрения административных, властных полномочий — несопоставимы с премьером, министром обороны или мэром Москвы. Сила ближнего круга не проецируется во внешний мир без вмешательства президента, без его вопроса "есть ли просьбы, нужна ли помощь?". Сила государственных мужей вполне проецируется. Вопрос в том, хотят ли они применять эту силу и как именно хотят.

Не вполне вписывается в "политбюро 2.0" и еще одна фигура — Игорь Сечин. Он будто имеет два вида силы: свою, по должности вице-премьера, а затем главы "Роснефти", но в то же время и силу президента, как Ротенберги, Тимченко и Ковальчук. Сечин не только глава "Роснефти", он, как и другие члены ближнего круга, имеет право на просьбу, которая будет исполнена. Другой такой фигурой до отставки был глава РЖД Владимир Якунин.

Если "политбюро 2.0" — это самая мощная в стране патронажная сеть, во главе которой стоит лично президент, клуб друзей президента, то из "политбюро 2.0" нужно исключить патронов других относительно обособленных сетей, размером помельче, и включить туда всех известных и неизвестных публике клиентов Путина, имеющих прямой доступ к президенту и возможность его о чем-то попросить, но не претендующих на автономность и публичность. Например, Евгения Пригожина, выполнявшего для Минобороны те же функции, которые для "Газпрома" выполняет Аркадий Ротенберг.

Если же "политбюро 2.0" — это развернутая сеть управления страной, опирающаяся прежде всего на контроль над ключевыми узлами госаппарата, то клиентов президента нужно из него вывести и поместить в какое-то другое образование. Неэквивалентность формальных полномочий и неформального доступа к президенту в таком случае должна быть обострена, а не заретуширована.

ДВОРЦЫ, КОТОРЫХ НЕТ

Примерно на рубеже 2009 года в России появилась новая политическая форма, которой до этого не было. Мы попытаемся ухватить за хвост этот ускользающий политический феномен. Феномен, который стремится не быть схваченным и как-либо осмысленным. Феномен, который, строго говоря, прячется от посторонних глаз. Этот феномен — двор президента Путина.

Речь идет не о дворе в смысле классической дихотомии между модерным и патримониальным господством: двор — у князей и императоров; бюрократия — у президентов и диктаторов. Российская политика, понятая как совокупность практик отправления государственной власти и способов думать об этой власти, вполне позволяет "переключать", например, высшую бюрократию из модерного режима в патримониальный и обратно, в зависимости от рассматриваемого дела, без подключения "двора". Речь о другом.

Экспансия команды Владимира Путина достигла кульминации в момент избрания Дмитрия Медведева президентом страны. И немедленно развалилась сразу после передачи власти. Путину пришлось перестраивать собственную жизнь, просеивать окружение, менять практики работы и привычки. Вокруг премьера стал собираться и реифицироваться его собственный двор — круг людей, связанных с ним повседневностью, круг, в котором охранник Алексей Дюмин, протокольщик, тур-менеджер Антон Вайно и олигарх-лайт Аркадий Ротенберг равны на правах людей, задача которых поддерживать своего патрона и лишь таким образом участвовать в управлении государством. Этот же период с известной натяжкой можно назвать периодом строительства "дворцов, которых нет": приписываемые Путину неофициальные резиденции в Горном Алтае и на горе Фишт начинают строиться в то же время.

Двор Путина возникает не как форма эволюции команды Путина, говоря шире, не как форма управления государством, а как форма демонтажа этой команды.

Двор Путина возникает не как форма эволюции команды Путина, говоря шире, не как форма управления государством, а как форма демонтажа этой команды. Форма, в которой задача государственного управления уходит на второй план, а на первый выходит лояльность, комфорт патрона, организация его досуга. А еще на первый план выходят, говоря научным языком, иные механизмы коллективной идентичности: не совещания в Ново-Огареве, которые заканчиваются шашлыком для всех приглашенных, а совместные поездки по святым местам или дни рождения для узкого круга лиц. Меняются практики решения вопросов: понижение в статусе делает Путина как бы более доступным для тех, кто уже стал частью двора, и тех, кому посчастливилось попасть туда по приглашению.

Игроки команды Путина с 2009 по 2011 год проходят сложные процедуры отсева, отбора. Кто-то, сохраняя государственную должность, получает и придворный статус. Кто-то платит за сохранение такой должности непрохождением в двор. Кто-то, наоборот, отказывается от должности, чтобы остаться при дворе. Появляются игроки, претендующие на высший придворный ранг и в то же время на аккумулирование максимального государственного ресурса, такие фигуры как Якунин, Сечин, Чемезов или Шойгу.

Формируются критерии отбора в двор: минимум публичности, отказ от собственных патронажных сетей, от своего двора, отказ от политических амбиций, определенные манеры, готовность работать "левой рукой" патрона, то есть решать проблемы не по правилам госаппарата, а с использованием госаппарата и собственных ресурсов, быстро, эффективно, не беспокоя патрона.

В 2012 году, с которого и ведет отсчет серия докладов про "политбюро 2.0", Путин оказывается перед дилеммой. Демонтировать двор, вернувшись к командным, государственным практикам работы? Или постараться инкорпорировать двор в эти командные и государственные практики? Выбор был сделан в пользу последнего.

Рядом со стратегическим штабом президента, которым по идее является его администрация, рядом с приводным механизмом госаппарата, которым является аппарат правительства, появляется нечто еще — двор. Все начинает трещать по швам: лояльность становится двойной, а лучше — тройной. Публичность — то положительным, то негативным фактором. Агрессия и упорство — то ли достоинством, то ли недостатком.

НОЧНОЕ СОБРАНИЕ

Введение персональных санкций против окружения президента Путина нанесло серьезный удар по двору, потому что в каком-то смысле сделало двор публичным феноменом. Начиная с 2015 года президент, кажется, стал понимать, что прятать двор как зону абсолютной безопасности, зону личного комфорта и зону "неформальных просьб" уже нельзя. Есть и другая проблема. Не будучи государственным механизмом, двор тем не менее все же врастает в госаппарат, обрастает клиентельными цепочками.

В поисках новой точки равновесия между госаппаратом, элитой, чьи отношения с властью формализованы через советы при президенте, РСПП и так далее, президент Путин стал делегировать придворные фигуры в публичную политику и в госаппарат. Этот тренд сегодня принято называть "кадровой революцией" 2016–2017 годов. Назначение на публичные посты получили протокольщик Путина Вайно, ординарец Путина Дюмин, еще один ординарец Евгений Зиничев.

Введение персональных санкций против окружения президента Путина нанесло серьезный удар по двору, потому что в каком-то смысле сделало двор публичным феноменом

Выйдя из недр двора, что будут делать эти люди на государственных постах? Перестроятся ли они на командную, государственную работу или попробуют сохранить неформальные, дворцовые практики общения с президентом и решения своих проблем? Этот вопрос также нужно записать в список проблем 2018 года.

Станет ли элита двором, войдет ли на правах младших партнеров в личную патронажную сеть президента, которая благодаря этому мутирует в качественно новый госаппарат? Что случится с другими центрами силы, которые остались в "политбюро 2.0"? Согласятся ли они на поглощение патронажной сетью Путина или попробуют сохранить какую-то степень независимости?

Говоря о проблемах четвертого срока президента, нужно иметь в виду, что у Путина пока, кажется, нет ответов на вопросы не только об образе будущего страны, но и об образе будущего государственного аппарата и, шире, российской политики. Что опаснее для него лично: двор, разросшийся до государства, или государство, атакуемое и используемое двором в течение еще шести лет?

Полную версию материала читайте на сайте Московского центра Карнеги 

Присоединяйтесь также к группе ТСН.Блоги на facebook и следите за обновлениями раздела!