Как страх трансформирует политическую элиту России

Последние

Больше новостей

Популярные

Больше новостей

Комментируют

Больше новостей

После президентских выборов система изменится, не сможет не измениться, — хочет она этого или нет.

С 2014 года в России идет радикальное обновление политических элит, имеющее скорее стратегический, а не ситуативный характер. Журналисты и эксперты описывают этот процесс в терминах "кадротрясение", "губернаторопад", "кадровая революция". По всей видимости, это двоякое явление: с одной стороны, идет переустройство элит, отражающее изменения режима, с дугой — дальнейшая эволюция режима под воздействием меняющихся политических элит. Это не просто радикальное обновление кадров в рамках все той же системы, а радикальное изменение системы и проходящее вслед за ним и в параллель с ним обновление кадров, — пишет Николай Петров в колонке для Московского центра Карнеги.

ЧИСТКА ГУБЕРНАТОРСКОГО КОРПУСА 

2015 год ознаменовался началом чисток на уровне правительственных агентств и госкорпораций, 2016-й стал временем радикального обновления руководства силовых структур, а 2017-й, похоже, будет годом радикального обновления губернаторского корпуса (уже сменились 19 глав регионов — почти каждый четвертый).

За три недели, с 25 сентября по 12 октября, были заменены 11 губернаторов, причем до окончания срока им оставалось два, а то и три года, у половины из них это был первый срок. Много говорили об омоложении кадров, оно действительно произошло, но не радикальное: если средний возраст ушедших был 57 лет, то новоназначенных — 48. Гораздо более существенно, чем возраст, уменьшилась укорененность губернатора в регионе, его связь с местными элитами. Из 11 новых назначенцев восемь до этого никак не были связаны с регионом.

Большое значение имеет и стилистика кадровых замен: с понедельника по четверг, по одной в день, как Банк России отзывает лицензии у несостоятельных банков. Такой ритмичностью намеренно подчеркивается крайне зависимое от Кремля положение главы региона. Кроме того, сменили десятерых, а дрожали многие — те, кого в это время вызывали в Кремль, чьи имена полоскались в прессе, и многие другие. В феврале — марте губернаторам давали прочитать написанные под копирку заявления о добровольном уходе, чтобы дать дорогу молодым. В этот раз накануне отставок они просто выступали с опровержениями слухов об отставке.

Лишь двое из десятка замененных за последние недели губернаторов — Рамазан Абдулатипов и Виктор Толоконский, оба в прошлом заметные политики — позволили себе разговорчики в строю. Они не стали дожидаться указа президента о своей отставке и объявили об этом сами, таким образом продемонстрировав негативное отношение к этому.

Это не просто радикальное обновление кадров в рамках все той же системы, а радикальное изменение системы

Причина послушности губернаторов и в том, что против каждого из них может быть использован какой-то компромат, и в том, что он активно используется — только за последние два с половиной года пятеро глав регионов оказались за решеткой. У губернатора, которому Кремль предлагает уйти, сегодня выбор невелик: уйти по-доброму или не по-доброму.

Губернаторские замены продемонстрировали, что Кремль сознательно насаждает страх среди элит: в расход вывели десять — по одному в день, но "выводили" два десятка. Также очевидно, что идет снижение авторитета губернаторского корпуса и повышение авторитета президента на его фоне. Очередной удар нанесен и по институту выборов, полностью утрачивающих смысл в системе, где Кремль может пачками менять по своему усмотрению избранных гражданами губернаторов.

НОВАЯ ЗЕМЩИНА

Нарастающая репрессивность режима — очень важный момент, знаменующий поворот от мягкого к жесткому авторитаризму с элементами тоталитаризма. Начав с подавления автономности субъектов, доставшихся ей по наследству, путинская система завершила полный виток спирали и принялась за созданные уже ею самой структуры. Можно, таким образом, говорить о возрастной эволюции/трансформации режима.

Законодательная база для серьезных репрессий против элиты и необходимая логистика были заложены в 2012–2014 годах в рамках так называемой национализации элит, деофшоризации и прочего. Активное развертывание самих репрессий начинается с конца 2013–2014 годов с дел Росграницы и Росгранстроя, руководители которых первыми из глав крупных корпораций получили обвинения в создании преступного сообщества с целью хищения бюджетных средств.

Дальше было сведение счетов между ФСБ, ставшим вместе со Следственным комитетом главным оператором репрессий, и МВД. Это и начало дела Сугробова/ГУЭБиПК, и аресты двух глав региональных управлений МВД — на Сахалине и в Ивановской области. С 2015 года начались аресты губернаторов и их команд, и тоже с обвинениями в создании организованных преступных сообществ.

Важными элементами, позволяющими говорить именно о политических репрессиях, являются демонстративная жесткость и часто случайный выбор жертв. Мишень репрессий не просто конкретные индивиды, а крупные социальные и элитные группы. Наблюдаемые сейчас репрессии не столько массовые, хотя весьма масштабные, сколько адресные и показательные. В наш информационный век они выполняют ту же роль, что при Сталине массовые. Все это позволяет говорить о воронке/спирали репрессий.

По сути, элиты разделились на новые опричнину, насаждаемую сверху вниз под контролем — прямым или опосредованным — со стороны Администрации президента, и земщину, включающую остальную часть госаппарата и граждан, общество. Осуществляемые опричниной репрессии выполняют ряд важных для системы функций, прежде всего легитимацию власти президента, устрашение, контроль за элитами, обеспечение вертикальной мобильности элит.

Нарастающая репрессивность режима – очень важный момент, знаменующий поворот от мягкого к жесткому авторитаризму с элементами тоталитаризма

Идет атомизация, перекраивание сетей — из многочисленных, относительно автономных в одну единую. Это похоже на пирамиду из мокрого песка, склеенную страхом. Чтобы пирамида не рассыпалась, страх, как и влажность в случае с песком, нужно постоянно поддерживать.

Страх, как в "Тараканище", парализующий волю и способность элит к сопротивлению, распространился при относительно малом числе жертв удивительно быстро. Это не просто феномен "информационной" диктатуры, по Гуриеву и Трейсману, это информационно-репрессивная диктатура, где вместо массовых репрессий используются адресные, тиражируемые с помощью СМИ.

Как и в приснопамятные времена, принадлежность к опричнине не гарантирует защиты от репрессий, под каток которых стали попадать и руководители Следственного комитета регионального уровня, и высокопоставленные офицеры ФСБ.

ЭЛИТЫ: МОДЕЛЬ УСТРОЙСТВА

В разное время экспертами предлагались различные модели устройства путинских элит: "башни Кремля" с акцентом на устойчивые бизнес-политические коалиции, сложившиеся еще до прихода Путина на пост президента; "солнечная система" — централистская модель, изображающая представителей элиты в виде планет, вращающихся по своим орбитам вокруг Путина и время от времени формирующих ситуативные группы-созвездия, временные коалиции, а потом разлетающихся в разных направлениях; "политбюро" — развернутая иерархизированная схема с разными статусами (член ПБ, кандидат, член ЦК), секторами и функциональными ролями; руководство корпорации "Россия Инк.", где Путин является и CEO, и председателем совета директоров, а остальные — либо акционерами, либо менеджерами. Нельзя сказать, что эти четыре модели альтернативны, они скорее дополняют друг друга.

Однако масштабные кадровые перестановки последних трех лет и резкий рост персоналистского характера режима радикально изменили политическую геометрию власти. Теперь скорее следует говорить о "царском дворе", окончательно оформившемся после 2014 года, чем о бизнес-корпорации или политбюро.

Каковы основные признаки этого "царского двора"?

– Прогрессирующая слабость всех институтов за исключением института президентской власти и всего, что с ним связано.

– Моноцентричность, огромная зависимость всех от вождя, связанная с вождистским, а не электоральным характером легитимности системы, которую вождь получает напрямую от граждан и передает по своему усмотрению вниз, элитам.

– Вместо иерархии должностей иерархия конкретных людей, в которой много определяется в том числе физическим доступом к вождю, более значимым, чем формальный статус в системе.

– Отсутствие форматов единовременного представительства интересов основных элитных групп, ключевая роль президента как абсолютного медиатора.

Идет атомизация, перекраивание сетей – из многочисленных, относительно автономных в одну единую. Это похоже на пирамиду из мокрого песка, склеенную страхом

Заметим, что при дворе имеются придворные и феодалы, факторы влиятельности которых различны. У первых это близость к монарху, у вторых — контроль над значительными ресурсами — административными, финансовыми, силовыми.

Царский двор сам по себе, может, и хорош. По крайней мере с точки зрения царя. Вопрос в функционале, а он, как представляется, скоро будет меняться.

Вся система скоро должна будет прийти в движение, и, похоже, в Кремле подготовку к этому понимают как превращение ее в единую машину, где губернаторам и главам отраслевых корпораций отводится роль если не винтиков, то передаточных звеньев между единым пунктом управления и исполнителями его воли.

Атомизированную, полупарализованную от страха номенклатурную элиту легче контролировать, но ее невозможно мобилизовать на реализацию какого-то проекта — ни консервативного, ни либерального. Поэтому после президентских выборов система изменится, не сможет не измениться, хочет она этого или нет.

Полную версию материала читайте на сайте Московского центра Карнеги

Присоединяйтесь также к группе ТСН.Блоги на facebook и следите за обновлениями раздела!

Оставьте свой комментарий

Выбор редакции