День выборов-2: no future

День выборов-2: no future

Проблемы? Заботы? Неуверенность в завтрашнем дне? Не удовлетворены результатом последних выборов? Расслабьтесь, на самом деле все еще хуже, чем вы думаете, утверждает Кристина Абрамовская.

Памятуя о своем своеобразном опыте работы на парламентских выборах, я решила его повторить и отправилась в Харьков. Я отдаю себе отчет, что вы будете читать эту колонку не ради глубокого политического анализа происходящих процессов, а исключительно ради приколов. Но хочу вас разочаровать: все происходящее было очень печально, и все приколы оказались жестокими.

Сначала я не могла понять, что меня так беспокоит во всех избирательных участках, которые я объехала (около 10 плюс 4 спецучастка в больницах). А потом, под вечер, когда у меня разрядился и ноутбук, и телефон, и планшет, и я носилась по одному из них в поиске хоть одной работающей розетки, то поняла: я уже не могу выдерживать их мрачную, убогую, застарелую нищету. Обстановка была не в стиле "бедненько, но чисто", как, например, какой-нибудь трогательный деревенский домик Павла Тычины или краеведческий музей с чучелками байбаков и муляжами яблок "Слава победителю". Там-то хоть можно понять – но в Харькове! Крупном индустриальном городе, центре науки и искусства! У меня сложилось такое впечатление, что в коммунальной собственности города находятся исключительно богадельни, где время остановилось в 80-х: в одном из избирательных участков (молодежном театре, между прочим!) так и висели афиши, датированные 83-85-м годами. Видимо, это было лучшее время для этого театра, который по-прежнему набирал актеров в свои ряды, родившихся уже после этого 85-го.

Итак, я объехала около 10 участков, и везде было одно и то же, немного отличающееся сюжетами настенных панно. Мутное освещение; крашеные масляной краской стены; шторы родом из 60-х; какие-то обшарпанные столы; дверь, забитая одеялом, "чтоб не дуло"; зябко кутающиеся в меховые жилетки женщины-члены избирательных комиссий, которые вскоре слились для меня в одно лицо; какие-то объедки, чашки и кульки, хаотично разложенные на подоконниках; лампы, которыми еще физиолог Павлов светил своим собакам в лицо. И плюс тяжелый, затхлый, гнетущий запах совка – когда одной тряпкой моют все – от туалетов до окон, а сами окна никогда не открывают, чтобы избежать сквозняков.

Приправой к этому гнилому блюду было уже подзабытое мною хамство – признаюсь, я живу в своей башне из слоновой кости и привыкла, что со мной все разговаривают вежливо. Но в эту страшную ночь каждый встреченный пытался на меня наехать, рассказать, как жить и куда мне смотреть, строго спросить, куда я прусь, и попросить паспорт. Когда я сделала замечание, почему бабушка проставила галочки прямо на столе у комиссии, а не в кабинке для голосования, члены комиссии стали кричать: "Не мешайте работать!" Когда какая-то дама заперлась в кабинку для голосования вместе с половозрелым сыном выше меня ростом, на мое замечание превентивно заявила: "Надо было нас предупреждать, что нельзя вдвоем, и вообще, не кричите на ребенка!"

На последнем участке, в два часа ночи, дежурная на мою просьбу открыть дверь и выпустить меня, ответила: "Так! Жди, когда еще кто-то соберется, я не официантка тебе туда-сюда бегать, дверь открывать". Я пошла звать юных дежурных милиционеров, которые дремали на стульях. А те мне ответили, что их самих эта вахтерша строит, не выпускает их и на них сама орет (!!!) "Как вы можете это допустить! Вы же милиция!" – возмутилась я тем же тоном, как обычно говорят "Ты же девочка!"

После всего увиденного я выскажусь и про бабушек-избирателей: не стоит их обвинять во всех грехах, когда они не просто живут прошлым, а и до сих пор со всех сторон окружены этим самым прошлым. Бабушки-то не ходят в I-Max или хипстерские кофейни, где им еще прикоснуться к настоящему? Но возникает другой вопрос: а как же наше будущее? Как же те, кто придет нам на смену, молодые, активные, кто сорвет эти жуткие обои и линолеум, проветрит эти холлы, вкрутит побольше ярких лампочек и сделает там крутые дизайнерские интерьеры?

Так вот, на одном из участков находились сплошные студенческие общаги. И там была явка всего около 25% – из 2046 избирателей проголосовало всего 457 – и то, потому что к вечеру была разнарядка для комендантов их в общагу не пускать, пока не проголосуют. На другом участке наблюдателями были студенты. Они не проявляли особого интереса к процессу, сидели, уткнувшись в свои смартфоны, играли в морской бой и флиртовали с девушками. В 12 часов ночи, когда уже начался подсчет голосов, двое из них уже крепко спали, положив голову на стол – перед ними стояла почти пустая бутылка "Фанты" с характерным запахом водки. Я стала пихать их локтем и орать: "Подъем! Сон для слабаков! Сейчас украдут голоса у вашего кандидата!" – "Да и пошел он на х…", – сонно ответил один из студентов, приподняв голову. Другой неожиданно прислушался к монотонному перечислению фамилий кандидатов, за которых проголосовали избиратели, и пьяно хмыкнул при упоминании кавказской фамилии: "Шо за, бл…, хач? С каких гор он ваще спустился?"

Мне нужно было восстановить ускользающую из-под ног почву, и я попыталась отыскать хоть что-то позитивное. И спросила у одного приличного с виду молодого человека: "А почему ты пошел в наблюдатели?" – с надеждой, что такова его активная жизненная позиция и он хочет правды и справедливости. "Ну, мой преподаватель – кандидат, – ответил он. – И я подумал, что если я пойду в наблюдатели, он это потом на сессии вспомнит".

Следующая публикация