Любовь и революция

Жан-Поль Марат и Симона Эврар: брак в храме природы

Французский революционер

Жан-Поль Марат или, как его нарекли в соответствии с издаваемой им газетой "друг народа", был человеком, которого никто не любил. Соратников по борьбе отталкивала его редкостная злобность, завистливость и беспощадность – он призывал физически уничтожать классовых врагов: "У вас осталось только одно средство, о котором я вам много раз говорил: восстание и народные казни. Нельзя колебаться ни секунды, даже если вам придется отрубить сто тысяч голов. Вешайте ваших коварных врагов, колите их кинжалами без сострадания, отрезайте мизинцы у всех бывших дворян, сворачивайте шеи попам!" Женщин отпугивала на редкость неприятная внешность Марата: человек невысокого роста с мучнисто-бледным лицом, которое современники называли "жабьим", огромным носом и плотно сжатыми тонкими губами, в последние годы страдал экземой, которая не только заставляла его раздирать ногтями язвы, но и издавала непереносимое зловоние.

Дочь корабельного плотника, 25-летнюю сероглазую брюнетку Симону Эврар не смущало ни моральное, ни физическое уродство "друга народа". Она влюбилась в него заочно, читая его кровавые манифесты, которые приносил домой ее родственник – типографский рабочий. Узнав, что Марат вынужден скрываться от властей, Симона решила приютить его. Впервые увидев революционера на пороге своей маленькой квартиры на улице Сент-Оноре, молодая женщина едва не разрыдалась от счастья: еще бы, его внимание – такая честь для нее!

Симона преданно ухаживала за своим кумиром: убирала, готовила, стирала, а по вечерам ждала в постели. Она обустроила для Марата рабочее место и даже раздобыла где-то ванну, которой до этого в квартире не было – большую часть времени революционер вынужден был проводить в теплой воде – она помогала ему справиться с вызываемым экземой зудом. В марте 1791 года Марат "обвенчался" со своей любовницей … в храме природы: упав вместе с ней на колени в парке, произнес: "Клянусь тебе в вечной верности и беру в свидетели бога!" Правда, даже в революционные времена такой брак государство не признавало, поэтому до самой смерти революционера Эврар называла себя его сестрой.

Несколько раз Марату казалось, что его убежище раскрыто, и он вынужден был искать пристанища в другом месте, но потом снова возвращался к Симоне, которая была предана ему как собака. В ее квартире он и умер – 13 июля 1793 года его прямо в ванной заколола кинжалом 25-летняя красавица Шарлотта Корде. После смерти знаменитого революционера их с Симоной брак был признан законным и ее стали называть вдовой Марата.

Иван Анненков и Полина Гебль: "Соединиться или умереть"

Блестящий кавалергард, наследник богатейшего состояния Иван Анненков и обедневшая французская аристократка, вынужденная работать продавщицей в модной лавке, Полина Гебль, могли бы и не встретиться – их пути ни при каких условиях не должны были пересечься. Но они пересеклись. Может, всему виной неосмотрительные слова, произнесенные когда-то Полиной? В декабре 1814 года, прогуливаясь с подругами по Парижу, она увидела русских офицеров и неожиданно сказала: "Выйду замуж только за русского!" Подруги только засмеялись: "Где ты его найдешь во Франции?" Отправляясь работать в Москву, в торговый дом "Дюманси" на знаменитом Кузнецком мосту, девушка вспомнила те свои слова…

Они встретились, когда мать Анненкова, Анна Ивановна, пришла в магазин за покупками – сын ее сопровождал. Вскоре Полина получила письмо, которое, как писал Александр Дюма, описавший эту историю в своей книге "Учитель фехтования", "от начала и до конца было признанием в любви. В нем не было соблазнительных и непристойных предложений, зато говорилось о завоевании моего сердца, а не о покупке его". Они начали встречаться, и Иван предложил Полине стать его женой, но она отказалась – боялась гнева его матери, которая никогда бы не одобрила такой неравный брак. Незадолго до декабристского восстания Анненков рассказал возлюбленной, что состоит в тайном революционном – Северном – обществе, и грядут события, за которые его, скорее всего, сошлют в Сибирь. В тот день Полина поклялась, что последует за ним повсюду

После 14 декабря Анненков был осужден по II разряду и приговорен к 20 годам каторжных работ, которые впоследствии сократили до 15. Пока Иван содержался в Петропавловской крепости, Полина, будучи на последнем месяце беременности, изнемогала от неизвестности в Москве. Сразу же после рождения дочери она уехала в Петербург и заплатила унтер-офицеру 200 рублей (огромные деньги по тем временам!) только за то, что он передал Анненкову записку. Получив ответ: "Где ты? Что с тобой? Боже мой, у меня нет даже иголки, чтобы положить конец страданиям!", отправила ему медальон со своим портретом и клочком бумаги, на котором написала: "Я поеду за тобой в Сибирь!" Добившись свидания, она сняла с пальца сделанное по особому заказу – двойное – кольцо, и, разделив его, одно отдала Анненкову, а второе пообещала привезти к месту его ссылки.

В декабре 1826 года, получив от отправлявшегося по этапу в Читинский отрог Ивана записку, где было только три слова: "Соединиться или умереть", Полина написала прошение на имя императора: "Ваше Величество, позвольте матери припасть к вашим стопам и просить как милости разрешения разделить ссылку ее гражданского супруга". Время в ожидании ответа тянулось неумолимо долго, и Полина решила ускорить события: узнав, что Николай I будет на маневрах в Вязьме, она прорвалась к нему и упала на колени: "Разрешите последовать в ссылку за государственным преступником Анненковым!" Тронутый ее преданностью ссыльному супругу, император разрешил ей ехать, и даже приказал выдать на дорогу денежное пособие, но брать с собой дочь запретил. Николай I запомнил просительницу, впоследствии он называл ее так: "Та, что не усомнилась в моем сердце".

От Москвы до Иркутска Полина доехала за восемнадцать дней – даже быстрее, чем ездили доставлявшие секретную почту фельдъегеря. Ямщикам, которые отказывались везти ее ночью, она говорила волшебную фразу – одну из немногих, которые заучила по-русски: "Дам на водку". В Чите Полина и Иван обвенчались (для этого с него сняли оковы, которые после обряда тут же надели обратно), и по документам она стала Прасковьей Егоровной Анненковой. В ожидании свиданий с мужем, который выдавались нечасто, изысканная француженка занималась домашним хозяйством – стирала, убирала и даже выращивала овощи на небольшом огороде. Полина родила восемнадцать детей, из которых выжили только шестеро. После амнистии 1856 года Анненковы переехали в Нижний Новгород, где оба занимались общественной деятельностью – местное дворянство избрало Ивана Александровича своим предводителем, а Полина была попечительницей местного женского училища. Анненкову довелось пережить свою жену на год и четыре месяца, и все это время, по воспоминаниям внучки, он "страдал черной меланхолией". Иван Александрович был похоронен рядом с Полиной в нижегородском Крестовоздвиженском женском монастыре.

Александра Коллонтай и Павел Дыбенко: "Ты покидаешь меня, Шура, а я был наивен…"

Они познакомились, когда Александра Коллонтай по приказу Ленина проводила агитационную работу с моряками Балтийского флота – в поездке ее сопровождал председатель Центробалта, молодой красивый матрос Павел Дыбенко. На палубах военных кораблей, на которые никогда не ступала нога женщины, Коллонтай выступала с пламенными речами на митингах, а он не сводил с нее горящих глаз, переносил на руках с трапа на катер и с катера на причал. Когда их арестовали и посадили – его в "Кресты", а ее в женскую тюрьму Выборга – писал нежные и трогательные письма, адресуя их "гражданке Коллонтай".

Александра Михайловна долго не решалась переступить последнюю черту, отделяющую ее от новой любви, но когда это все-таки произошло, готова была всему миру поведать о своем счастье. Дыбенко же прятал свои чувства за бравадой: говорят, когда его спросили, правда ли, что он променял морское братство на женщину, ее любимый Павлуша ответил: "Разве это женщина? Это Коллонтай!" И, тем не менее, он понимал, ничего лучше Шуры – так он ее называл – в его жизни не было и не будет. Она перевернула ему всю душу! Малейшая разлука становилась для них трагедией. "Где мой Павел? – писала в те дни Александра. – Как я люблю в нем сочетание крепкой воли и беспощадности и страстно трепещущей нежности – это то, что я так в нем полюбила".

Когда "за беспричинную сдачу Нарвы" и "пьянство, приведшее к трагическим последствиям" Дыбенко арестовали и чуть было не расстреляли, Коллонтай сделала все возможное и невозможное для того, чтобы его освободить. Услышав от следователя, ведущего дело Павла, вопрос: "А кем, собственно, вы ему приходитесь, что так хлопочете?", она тут же отправилась в тюрьму и без обиняков спросила Дыбенко, хочет ли он быть ее мужем. На следующее утро все газеты написали, что Павел Дыбенко и Александра Коллонтай сочетались гражданским браком, о чем в книге актов гражданского состояния была сделана первая запись. На самом деле никакой записи не было, да и самой книги тогда еще не существовало – объявление было фальшивым. Но благодаря ему Александра добилась своего: Дыбенко отпустили "под поручительство законной жены". Вскоре на суде в Гатчине Павел был оправдан.

Радость победы Дыбенко разделил не с Александрой, а со своими друзьями-балтийцами – это была их первая серьезная размолвка. Со временем их будет становиться все больше и больше. Весной 1919-го Коллонтай узнала, что Павел ей изменяет – нашла в кармане его френча любовные письма. Одно заканчивалось словами "твоя, неизменно твоя Нина", в другом было написано: "Дорогая Нина, любимая моя голубка…". Знаменитая выдержка Коллонтай не изменила ей и тут: Александра не стала рвать на себе волосы и бить посуду, просто переложила письма из внутреннего кармана во внешний – он должен был узнать, что она их читала. И ушла. Вернувшись, нашла его записку: "Шура, я иду в бой, может, не вернусь. Помни, что ты для меня единственная. Только тебя люблю. Ты мой ангел, но ведь мы с тобой вечно врозь". "Умом понимаю, – написала она в дневнике, – а сердце уязвлено. И все-таки выпрямись, Коллонтай! Не смей бросать себя ему под ноги! Ты не жена, ты человек!"

Он забрасывал ее письмами, но она не отвечала. Узнав, что Коллонтай в Киеве, Дыбенко заехал туда по дороге в Москву. Примирение было страстным: с мольбами о прощении, слезами и клятвами – это был очередной взлет их любви. Увы, он продлился недолго. Узнав, что в Одессе, где Дыбенко работал начальником черноморского сектора Одесского военно-морского флота, у него есть молодая любовница, 50-летняя Коллонтай решила разорвать отношения: "Между нами все кончено, я уезжаю в Москву!" В отчаянии Павел стрелялся, но выжил – рана оказалась не смертельной. Александра Михайловна ухаживала за ним, а когда Дыбенко поправился, уехала. Вслед ей полетело отчаянное письмо: "Ты покидаешь меня, а я был наивен, Шура… Твой Павел никогда никому не принадлежал и никогда не будет принадлежать, ты ведь все понимаешь, ты должна понять…" Но она не ответила. Когда Дыбенко приедет в Норвегию, где будет работать Александра, это станет эпилогом их любви.

Че Гевара и Таня: "Моя мимолетная звезда"

Последнюю и, как считают некоторые биографы, роковую любовь героя кубинской революции Эрнесто Че Гевары звали Хайди Тамарой Бунке, но она предпочитала откликаться на русское имя Таня – как когда-то схваченная немцами партизанка Зоя Космодемьянская, которой Тамара восхищалась. Увы, об этой женщине известно немного. По матери она была русской, по отцу – немкой, поэтому прекрасно владела русским и немецким, а впоследствии и испанским языками, а еще пела, играла на разных музыкальных инструментах, занималась спортом и балетом. Родилась и выросла Таня в Аргентине, куда в свое время эмигрировали ее родители, чтобы спастись от преследований пришедших к власти нацистов, поэтому Латинскую Америку она считала родной.

Историки до сих пор расходятся во мнениях о том, кем же на самом деле была Таня. Одни источники утверждают, что ее как хладнокровную и расчетливую шпионку приставил к Че всесильный КГБ, другие – что она была агентом восточногерманской Штази, третьи – что ее завербовала кубинская разведка. Как бы там ни было, именно Таня стала последней и самой сильной любовью легендарного команданте – он называл ее своей "мимолетной звездой".

Они познакомились в 1960 году во время поездки Че Гевары в Германию – Таня была включена в делегацию его сопровождения. Легендарный революционер сразу же обратил внимание на хорошенькую девушку, как он скажет впоследствии, с лицом "готического ангела", а она, увидев его, испытала ни с чем не сравнимое чувство душевного подъема и волнения – казалось, позови он ее за собой, и она пойдет даже на край света. В тот же вечер они стали любовниками.

Через два года Таня уехала за Эрнесто на Кубу, где он в то время находился, и больше с ним не расставалась. Она работала переводчицей, учила бойцов Повстанческой армии грамотности, входила в состав Национальной революционной милиции и Комитет защиты революции квартала, в котором жила. Когда Че Гевара предложил ей отправиться в Боливию, чтобы создать условия для проникновения в страну вооруженного отряда под его командованием, Таня согласилась, не раздумывая. Границу она пересекла по подложным документам, согласно которым была аргентинкой по национальности и этнографом, изучающим обычаи и культуру жителей горных районов, по профессии Луарой Гутьеррес Бауэр. Со своей задачей Таня справилась на отлично, говорят, ей даже удалось завязать дружбу с начальником службы информации Президентского дворца – он лично выдал ей бланк документа, по которому Че Гевара смог аккредитоваться в Боливии как специалист по антропологии. Таня купила в Боливии ранчо "Каламина", которое стало перевалочной базой для повстанцев, и, беспрепятственно разъезжая по стране на своем маленьком джипе, стала связной партизанского отряда, которым командовал ее любимый.

Когда в 1967 году после столкновения с правительственными войсками Че Гевара вынужден был увести свой отряд в горы, Таня ушла вместе с ним. Она делила с любимым все тяготы партизанской жизни – даже в условиях теплой Боливии жизнь в антисанитарных условиях под открытым небом удовольствие более чем сомнительное. Она не только стирала и готовила для команданте, но и, рискуя жизнью, доставала у крестьян его любимый мате. Вскоре выяснилось, что Таня тяжело больна и не может идти дальше вместе с отрядом. Оставив ее на попечение семнадцати повстанцев, Че Гевара ушел, приказав им ждать его возвращения трое суток. Увы, Тане и Эрнесто не суждено было встретиться снова.

31 августа отряд, в котором была "мимолетная звезда" команданте, попал в засаду – Таня была убита одной из первых выстрелом в грудь. Ее тело течением реки отнесло далеко от места событий и было найдено только спустя несколько дней. Его, привязав к полозьям вертолета, перевезли в местечко Валье Гранде, где и похоронили на местном кладбище. На церемонии прощания с ней присутствовал президент Боливии Баррьентос, о чем незамедлительно написали многие СМИ. Че Гевара долго не хотел верить в то, что его любимой больше нет – утверждал, что сообщение о ее гибели лживо, но, по словам его соратников, с тех пор он как-то затосковал и потерял веру в будущее. Вскоре команданте попал в засаду и был расстрелян боливийскими солдатами, по мистическому совпадению это произошло на сороковой день после гибели Тани.

Ксения Собчак и Илья Яшин: "Не сажайте моего любимого человека в тюрьму"

Ксению Собчак и Илью Яшина пресса окрестила Ромео и Джульеттой российской революции. Конечно, сравнение с героями Шекспира в силу возраста Ксении и Ильи, как, впрочем, и определение событий в России как революции (пока это не более чем протестное движении), можно принять с натяжкой. Но "роман на баррикадах" между тогда еще свободной от брачных уз Собчак и одним из лидеров протестного движения был.

Первыми на нежные отношения между светской дивой и членом демократического движения "Солидарность", конечно же, обратили внимание журналисты: то, что Собчак сменила ВИП-тусовки на митинги, само по себе уже о многом говорило. "Слепому видно, что тут замешана любовь!" – вслед за героем фильма "Место встречи изменить нельзя" воскликнули папарацци и начали выяснять, что же – или кто – тому причиной. Очень скоро выяснилось – очередным бойфрендом Ксении стал оппозиционер Илья Яшин: их видели вместе в ночных клубах и на митингах, где они демонстративно держались за руку. Ради Яшина Собчак могла провести ночь в полицейском участке и не стеснялась просить следователя "не сажать ее любимого человека в тюрьму". Впоследствии Илья опубликует записку с таким текстом в своем блоге в интернете, что окончательно развеет туман, окутывавший их с Ксенией отношения. Вместе они пережили и обыск в квартире Собчак, во время которого милиция конфисковала все средства, заработанные светской львицей непосильным трудом.

Те, кто знали Собчак и Яшина, недоумевали: что может связывать этих двух так не похожих друг на друга людей: она росла в роскошных хоромах в Санкт-Петербурге, он – в скромной московской квартире. Она умеет зарабатывать деньги, он никогда не ставил перед собой такой цели, его профессия – революционная борьба, которая чаще всего является делом неприбыльным. Она может потратить целое состояние на брендовые вещи, у него на каждый сезон всегда была только одна пара обуви. Она старалась заплатить за него в кафе и ресторанах, а он никогда ей этого не позволял. Она любит отдыхать в роскошных отелях лучших мировых курортов, он там чувствует себя, как минимум, неловко.

Видимо, все вышесказанное в конце концов и отдалило их друг от друга. Расставшись с Яшиным, Собчак начала встречаться с другим оппозиционером и по совместительству мальчиком из хорошей семьи Максимом Виторганом, и буквально через пару месяцев, к великому удивлению не только друзей, но и собственной матери Людмилы Нарусовой, Ксения вышла за него замуж. Илья одинок, но, по его собственным словам, от расставания с бывшей возлюбленной не страдает, ведь ему больше не нужно, как раньше, разрываться между любовью и революцией.

Александра Волошина