Кидали, кидают и будут кидать

На территории Украины захватили российских ГРУшников. Много шума. Причем больше, похоже, из-за того, что от них отказались. И их родная армия РФ, и семьи. Видимо, у россиян короткая память – от своих солдат Россия отказывалась не раз. Сначала посылала, потом подставляла, сливала.

Именно поэтому, к примеру, в Чечне у нас были "корабельные бунты", когда отряд просто отказывался выполнять задачи, заведомо обрекающие солдат на смерть, плен и сделку с совестью. Грубо говоря, "объявляли независимость", сидели на базе, пили, на спецоперации не ходили. Командир, отдавший подобный гениальный приказ, тем временем прятался от нас на соседней базе.

В Чечне мы гораздо больше ненавидели собственное руководство, чем ичкерийцев. Больше всего мы тогда мечтали доехать до Ханкалы, где находился штаб группировки в Чечне, и устроить им "ночь длинных прикладов". Всем крупнопогонным особам. Чем крупнее – тем сильнее "отприкладить" по всем местам.

Прошли десятилетия, а российские служивые продолжают наступать на одни и те же грабли. Едут выполнять преступные приказы. Зная, что будет. И попадают в плен. И от них отказываются. А они все равно едут.

Российская система подавления личности

Самая вертикальная вертикаль в России не властная. Я бы назвал ее "социальная дедовщина". И тянется она не последние 15 лет, а последние десятилетия, если не столетия.

Если брать советскую систему, вся она была построена на подавлении личности. Ты - начальник, я - дурак. Ты - приказываешь, я - выполняю. Этому учат еще в детском саду. Потом укрепляют в школах. Затем в армии и ВУЗах. Потом - всю оставшуюся жизнь.

Когда я служил в армии в 1995-1997 годах, нашим офицерам не платили по полтора года пайковые и по полгода зарплату. Думаете, кто-то уволился? Нет. Они просто методично распродавали все, что могли. Замки крепления парашютных платформ к дну самолетов расходились как горячие пирожки – из них делали крепления для гаражных ворот. Парашютные стропы вырезались с транспортных куполов и расходились по рынкам как бельевые веревки. Офицеры матерились, пили, ругали командиров и правительство, но служили.

Перед отправкой в Чечню мы проходили месячную подготовку. Тактика, стрельбы, отражения нападения на колонну, на блокпост, зачистка, освобождение заложников и т.д. При этом нам регулярно показывали видео, как чеченцы режут головы российским солдатам, рассказывали о полевых командирах. Нашу миссию во второй чеченской войне именовали не иначе как "спасение мирного чеченского населения от террористов".

Через несколько дней по приезду я понял, что если от кого и надо спасать мирных чеченцев, так это от российских войск. Идиотизм команд и пьяных спецопераций зашкаливал. Очень много российских солдат гибло по вине своих же командиров. Однажды группа разведки Внутренних войск (базировались с нами в одной школе) не успела вернуться к нам на гору до темноты. Заночевали в лесу в ущелье. Там их и накрыли наши же минометы, когда воякам пришел приказ бить в определенный квадрат.

На зачистке в селе Байтарки Ножай-Юртовского района мы чуть не перестреляли друг друга с каким-то другим отрядом. Потом выяснили - нам дали "кривые" карты, из-за которых и стало возможно схождение. Маршруты спецоперации для групп писались, видимо, в бессознательном состоянии.

Осенью 2001 года мы всем отрядом отказались выходить на спецоперацию из-за ее неадекватность. Если бы пошли, скорее всего, я бы это уже не писал. Как и все мои коллеги - 40 человек нашего рязанского ОМОНа.

Командир стал писать на нас доносы. В результате чего он потом прятался от нас около недели в другом здании, где базировались омские милиционеры. Другого командира, который издевался над своими солдатами и сажал их на ночь в зиндан (тюрьма-землянка – Д.С.), мы тоже наказали. В отместку он приказал солдатам стрелять на поражение, если идущий к посту не знает пароль. Даже если солдат видит, что это свой ОМОНовец.

В итоге все вылилось в бунт. Отряд около недели жил своей жизнью. Мы не подчинялись приказам. А когда приехала "группа разбора", с целью, как обычно, как следует разобраться и наказать кого попало, мы вынесли свои рюкзаки и оружие в коридор из кубриков и сказали, что если вы кого-то забираете домой для наказания, мы отдаем оружие и тоже едем домой. Пусть даже своим ходом. Нас тогда оставили в покое. Командование испугалось скандала.

В милиции, которые изменила название, и только название, на полицию, ситуация идентичная – любой сотрудник знал, что "если что", никто его спасать или помогать ему не будет.

Однажды группа ОМОНа поехала в бар задерживать бандитов. Местные опера вызвали наших бойцов в подкрепление. При задержании возникла стычка. Наш парень сломал какому-то бандиту челюсть.

Бандит оказался "подвязанным". Уже через несколько дней милиционеру предложили - продавай квартиру или поедешь на зону. Тот отказался, ведь он был на службе и применил физическую силу и боевые приемы борьбы согласно "Закону о милиции".

Однако через короткое время бойцу сообщили, что приказ о его увольнении, оказывается, подписан, и что он не сотрудник милиции именно с утра того дня, как поехал брать бандитов. А уволили его за "систематическое опоздание на спортзанятия". Итог - парень на три года уехал на "красную зону" (тюрьма для сотрудников правоохранительных органов – Д.С) в Мордовию.

Боевые денежные потери

Таких примеров было много. Кидали не только на жизнь, здоровье, свободу и карьеру, но и на деньги. Так, выплата "боевых" за Чечню была просто аттракционом федерального масштаба по списыванию денег на нас. На тех, кого отправляли на войну как пушечное мясо.

В 2000-м нашего бойца в Грозном солдат впечатал в стену танком. Парень выжил, но ампутировали ногу. Когда его привезли домой, начальник УВД крутил ключами от новой квартиры перед объективами телекамер журналистов. С улыбкой вручал ключи нашему парню. Тогда у него уже был маленький ребенок, а жена была беременна. Квартиру в итоге не дали. Назначили пенсию в размере около 100 долларов США в месяц.

С льготами нас тоже кинули. Реальной льготой могла бы быть скидка на оплату коммуналки. Но добиться ее так никто и не смог. Поэтому все ветераны с радостью свои льготы "монетизировали", когда вышел такой закон. Пишешь заявление об отказе от ветеранских льгот, которые все равно не работают – и получаешь ежемесячную "пенсию" в размере 50 долларов. Только вот коммуналка с каждым годом стала активно расти, а "монетизация" осталась на том же уровне.

Все знали, что и с боевыми кидают, и что будем жить в Чечне в скотских условиях, и что будет голод, и что женам дома не будут выплачивать наши зарплаты, придираясь к опечаткам в доверенностях.

Все это знали. И все ехали на войну.

За свои последние боевые я судился 8 лет. Выиграл 3 суда. Выплатили, хотя это уже были совсем другие деньги, нежели в 2001 году. Как-то на основе собственных данных я делал расследование. Знаю, сколько людей с нашего ОМОНа получили деньги. Знаю, сколько ОМОНов в России. По моим примерным подсчетам, на нас списали миллиарды. То есть, по журналам учета боевых действий деньги нам выделялись, а на руки не давали, аргументируя это тем, что они "задерживаются". У большинства выплаты "задерживаются" до сих пор. Вот уже 15 лет.

Я уволился в конце 2002 года. Еще много лет, пока из-за моих статей про Чечню из меня не сделали врага, коллеги рассказывали мне об очередных подставах со стороны командования. На мой вопрос, а почему ты еще в погонах, следовал ответ, мол, а я больше ничего не умею.

Понять, кто враг

В 1994 году был первый "секретный штурм" Грозного. В конце ноября на чеченскую столицу пошла колонна танков. Колонну сожгли, в плен попали десятки российских военных.

Пленные открыто рассказывали журналистам, откуда они, из какой части, что им обещали. Но вместо квартир в Москве тогдашний министр обороны России Павел Грачев назвал их наемниками и заявил, что в Чечне российской армии нет.

Разница только в том, что 20 лет назад от своих не отказывались семьи. Родители и жены ходили по воинским частям, по приемным властных структур и требовали вернуть назад их детей и мужей. А потом ехали в Чечню и сами забирали своих из плена – с ичкерийцами договориться было проще.

Если в Чечню, республику РФ, нас бросали в пекло войны официально, и то кидали, чего ожидать сейчас, когда российских военных тайно посылают на территорию соседнего государства убивать его граждан, а президент РФ регулярно заявляет, что их там нет. Спецназовцы ГРУ Ерофеев и Александров должны были понимать, что если с ними что-то случиться, никто им не поможет. Кроме того, на такие выводы их уже должны был натолкнуть истории "отпускников", "заблудившихся" и безымянные могилы по разным регионам России "уволившихся" незадолго до этого из армии РФ.

В разговоре с журналистами Ерофеев и Александров все еще пытаются держать марку. Мол, вели наблюдение, мол, приказа стрелять не было. Но в любом случае если они надеются попасть в Россию в статусе освобожденного героя-военнопленного и получить потом из рук Путина медаль, они ошибаются. С ними поступят так же, как и с вернувшимися из плена советскими солдатами во время Второй мировой войны – посадят в свою тюрьму. И вряд ли условия их содержания там будут лучше, чем в Украине.

Каждый россиянин, носящий погоны и судьба которого может забросить его на необъявленную войну с Украиной, должен понимать - идя выполнять преступные приказы, он не просто может погибнуть или попасть в плен. В плен, уже в России, попадет вся его семья. Если, конечно, как при Сталине, не откажется от него публично.

Многие россияне, прошедшие через чеченскую мясорубку, люто ненавидят войну. Кто-то даже осознал, что наш враг был не в Чечне, а в Кремле. Но такое понимание обходится очень дорого.