Человек в маске: герой нашего времени

Недавно мне пришлось побывать на интереснейшей выставке пропагандистского плаката ХХ века. Знаете ли, походила два часа по залам, как вернулась в ту эпоху – немного песка тоталитаризма со свинцом диктатуры скрипнуло на зубах. Румяные доярки и штукатурщицы, озабоченные матери и умные учительницы, задорные шахтеры, забойные стахановцы и высокоскулые хлеборобы, отпетые безбожники и строгие дружинники убеждали меня с плакатов убивать врага, выполнять пятилетку за три года, беречь хлеб, поднимать тяжести, выходить на смену в Пасху и не пить денатурат. Больше всего, конечно, на плакатах было воинов-освободителей всех мастей и народностей. Их портреты оставили приятное послевкусие – они, как правило, представляли собой впечатляющие примеры государственной мощи, торжество евгеники, образцовый генетический материал с идеальными пропорциями.

Но, выйдя оттуда, я задумалась: куда же делся этот яркий пропагандистский образ светлоглазого и чистовыбритого солдата с волевым подбородком и пухлыми губами, построенный по всем канонам золотого сечения?

Ведь новые герои, которые смотрят на нас с экранов телевизоров, с билбордов, с пропагандистских плакатов ИГИЛ и c плакатов Нацгвардии, с фотографий акций националистов, с репортажей о спид-дейтинге в Японии и с видео ультрас с футбола – все поголовно в масках, с закрытыми лицами, с бородами и в тактических очках. Все герои новейшего времени, нашего пресловутого постмодерна, принадлежат к какой-то определенной общности, но выделяются среди всех тех, кто не в масках. В их таинственности – их сила: помню, как мое сердце либерала предательски забилось, когда парни в балаклавах начали кидать коктейли Молотова на улице Грушевского: законопослушная часть меня говорила: "Не надо так, это же экстремизм!" – в то время как другая тайная часть моей души ликовала, любуясь анонимным героем.

Нельзя не вспомнить и начало карьеры Pussy Riot и некоторых других культурных и медийных персонажей, которые все чаще делают своей фишкой скрытое лицо. История людей в масках не началась сегодня: "Всегда быть в маске – судьба моя!" – напевает герой знаменитой оперетты. Карнавалы всех времен и народов были нужны для того, чтобы легитимно потусоваться в масках, напустить флёра порока и свободы, которую дает анонимность. Только никто тогда не претендовал на то, чтобы вынести образ маски за пределы алькова или бальной залы (а историки говорят о совсем прозаической причине моды на маски – эпидемиях оспы, делавших лица безобразными).

Но после этого краткого историческо-культурного экскурса вернемся в наше время. Почему же сегодняшний герой в большинстве своих случаев закрывает свое лицо? Понятное дело, что с развитием всепроникающих медиа маска – это еще и некий оплот безопасности: завтра, когда политика изменится, тебя не так-то легко будет найти. Но человек в маске – это не аноним, это не противоположность тому, чтобы быть известным. Мне кажется, что сегодня это лишь говорит о том, что знаменитым сегодня может стать каждый, даже на 15 минут, и при этом очень легко.

Времена суперзвезд, эфемерных томных небожителей, уже прошли: помните, все это начиналось с телевизионных реалити-шоу, когда зрителю стал интересен такой же, как и он, персонаж, и быстрых старлеток расплодилось как нерезаных собак. Вскоре YouTube-каналы, мобильные телефоны с камерами, технологии потокового видео вообще дали возможность каждому стать калифом на час. Не говоря уже о соцсетях и их короле – селфи. Так как сейчас все делают селфи на фоне всего: Джастина Трюдо, умирающей бабушки, редких единорогов, перед экстренно тормозящим поездом. (Недавно соцсети осуждали селфи двух малолеток, целующих в щеки мальчика – памятник умершим от голода детям). Селфи никого уже не удивишь. Удивительно его не делать (круг замыкается, если селфи сделает человек в маске).

При этом ценность "известности" уже нивелирована. Так, на билборды и рекламные плакаты выходит образ человека в маске. Куда теперь каждый может подставить себя – на место условного Семена Семенченко или писателя Владимира "Адольфовича" Нестеренко, воина освободителя или неутомимого борца с системой.