Не то, не так и не о том

Нет, дальше не последует дежурной проповеди о том, как хорошо владеть украинским, русским, парой романо-германских и фарси в придачу. Какая разница, на каких языках мы говорим, если нас не слышат, а если слышат, то что-то свое.

Классический пример – знаменитые споры о месте Украины в языковом миропорядке: "в" или все-таки "на"? Культуролог, профессор Нью-Йоркского университета Михаил Ямпольский во время недавнего интервью радио "Свобода" заметил, что англичанину, например, все равно, как говорят другие: "поехать в Англию" или "поехать на Англию".

Он не нуждается во внешнем признании. А вот украинцам в подобном случае важно заставить себя уважать – никаких обидных окраинно-островных "на", даешь полноценное "в"!

Одни народы спокойно воспринимают себя как позитивную данность, другие же нервно ищут подтверждения собственной состоятельности.

Вслед за бессмертным Дейлом Карнеги тут можно лишь рекомендовать перестать беспокоиться и начать наконец-то жить. Но кто ж прислушается, если оно свербит?

Другой пример – недавний конфликт в фейсбуке, когда известный украинский поэт и не менее, а то и более известный народный депутат-оппозиционер обменялись жесткими эпитетами в адрес друг друга по поводу употребления… превосходной степени сравнения прилагательных в украинском языке.

Тонко, да? Какого хрена народный избранник, который настойчиво позиционирует себя патриотом, не может выучить, что по-украински правильно "найщасливіший", а не "самий щасливий"? Дебил, что ли? – вопрошает поэт. Что в ответ про поэта сказал депутат, даже не стану приводить, депутаты у нас известны своим черноречием.

Очевидно, что эта заочная перепалка людей, по-настоящему неравнодушных к украинской культуре, стала проявлением расхождений куда более общего порядка, нежели грамматические правила.

То есть, речь о языке, но в гораздо более широком смысле, и этот язык у обоих украиноязычных деятелей, как выяснилось, – разный.

Как неожиданно разный он оказался даже среди немногочисленных участников акции под "Украинским домом". И это – свои. А как же тогда найти взаимопонимание с… просится слово "чужие", но уместно ли оно здесь?

На каком языке говорит с нами власть – это вообще что-то запредельное.

Перед языком политики и, в частности, языком власти вовсе не стоит задача прояснить. Его цель – вынудить, добиться определенных реакций.

Тут важно быть убедительным, и если правда мешает этому – тем хуже для правды. И когда вот эта универсальная особенность политического языка отягощается особенностями отечественного правящего класса, эффект выходит убойный.

Арсенал убеждения, который имеется в распоряжении наших правителей, скуден, поскольку скован узкими границами наличного интеллекта. Даже не знаю, насколько точно иллюстрирует состояние тамошних умов слово "серость".

О чем говорить, если публичное чтение текста, набранного большими буквами и размеченного ударениями, каждый раз представляет серьезную проблему для людей, занимающих высшие государственные позиции.

Оторвавшись от написанного, "элита" неизменно демонстрирует дурное образование, отягощенное еще более дурным воспитанием. А известное стремление всеми средствами преследовать мелкий личный интерес за счет крупного государственного окончательно лишает произносимые тексты привязки к реальности.

"Конкурентная экономика", "борьба с коррупцией", "укрепление парламентаризма", "независимость судебной системы", "европейский вектор развития"… От того, что эти речи произносятся на плохо освоенном государственном языке, ощущение абсурда только возрастает. Азаров с его "кровосісями" и "папєрєдніками" тут самый анекдотический, но вполне типичный пример.

Убогий канцелярит колхозного партхозактива в устах руководителей страны почище любой оппозиции разоблачает бессмысленность разговоров о "переходе на инновационные рельсы развития" и "глубокой общественной модернизации". Язык, призванный скрыть, - выдает с головой. Не знаю, в каким терминах вы формулируете свои претензии к нынешней власти, а мне кажется, что пребывать под управлением этих господ просто неприлично.

Но та же беда и на противоположном, казалось, полюсе. Гражданская обличительная риторика застряла далеко в прошлом.

Она, в основном, складывается из ошметков национально-демократических рассуждений о судьбах украинской Родины образца конца 80-х-начала 90-х годов прошлого века. При том, что уже тогда националистические откровения выглядели явным анахронизмом.

Ладно, в те годы обществу надо было догнать пропущенное, освоить вовремя неосвоенное, вспахать нетронутый смысловой пласт. Потом догоняли-осваивали еще в 2004-2005-м. Но теперь-то зачем? Разве современность описывается языком Ющенко или Яворивского?

Да и язык Андруховича-Бойченко не выручает. Когда-то собственное неприятие культурно-языковой угрозы, исходящей от регионалов, украинские творцы выразили в знаменитом манифесте, из которого все запомнили скандальное заявление про "мову блатняка и шансона".

Мысль за этим стояла важная, а вот точных слов не нашлось, и тому же Андруховичу до сих пор приходится пространно пояснять, что же имелось в виду.

Между тем, сейчас, ко всеобщему изумлению, в авангард оппозиционного движения вышла тягныбоковская "Свобода", и прочие оппозиционеры почтительно потеснились, хотя раньше старались держаться подальше, чтобы не "зашквариться".

А все потому, что общественно-политический язык националистов наиболее цельный, разработанный, и конкурентов ему в этом пока нет. "Геть неукраїнську владу!" Чего не ясно?

Вообще-то, все неясно. Чем власть регионалов не украинская? Да плоть от плоти наша, пусть и с некоторой социально-региональной неповторимостью. И как ее "геть" – еще более неясно. Не говоря уж о том, где взять другую власть, которая говорила бы иначе, по-человечески, и называла вещи своими именами.

Поиск уместного языка вовсе не чисто украинский феномен. В российских СМИ последнего времени мне встретилось множество публикаций, в которых так или иначе обыгрывается строка Маяковского "улица корчится безъязыкая". Там та же проблема, такой же языковой тупик, минус наши известные осложняющие обстоятельства.

Видимо, в том и особенность момента, что вещи с именами категорически перестают совпадать. Настало время перемен.

Для многих вещей у нас еще нет подходящих имен, а какие-то новые вещи мы в упор не видим, поэтому вопрос их наименования даже не стоит. Реальность выскользает из понимания, понимание – из слов.

Слова теряют смысл, и всеобщее неутомимое говорение перестает по результату отличаться от немого мычания. Вразумительная речь сжимается до универсального знаменателя происходящего: "п…ц". И точнее характеристики пока никто не придумал. Все остальное не то, не так и не о том.

Но мы обязательно найдем нужные слова. Вот тогда начнется самое интересное.