"Выговорить" бой

Шла вторая половина января, ситуация на донецком и горловском направлениях обострялась с каждым днем. До последнего момента было непонятно, куда ехать на передовую - в Донецкий аэропорт, где нужно было работать с нашими экипажами "маталиб" или под Горловку, где ожидался прорыв российских боевиков.

Утром, в начале двадцатых чисел января, противник начал активно атаковать один из наших "опорников" (опорных боевых пунктов) под Горловкой, и вместе со срочно сформированной группой поддержки я выехал туда. Но доехать до места боя так и не получилось из-за постоянных атак пехотой и все нарастающей интенсивностью обстрелов минометов и артиллерии.

В ожидании выезда я провел почти двое суток на КП батальона. Вскоре поступили сообщения о двух "двухсотых", которых никак не могли забрать из-за интенсивных обстрелов. Затем геройски погиб Артемка, перед тем подбив "маталибу" и ГАЗель, оборудованную "утесом". Поле боя перед опорником покрылось "двухсотыми" и "трехсотыми"  из числа террористов, которых уже насчитывалось несколько десятков.

В результате противник отошел и начала работать его "арта" - минометы, САУ и танки. Во второй половине второго дня боя, когда все вокруг дрожало от постоянных взрывов, ложащихся все точнее, когда почти прямым попаданием был разрушен блиндаж и, наконец, когда прямым попаданием снаряда был убит командир и пропала связь с КП, защитники "опорника" решили отойти.

Через час с небольшим мы с ними встретились. Что называется, если Магомет не идет к Горе, тогда Гора идет к Магомету. В результате в нашей обороне образовалась брешь, куда мог ринуться противник в тыл наших войск, которые уже были готовы к срочной эвакуации. Ситуация обострилась до предела и нужно было принимать срочные меры, чтобы вернуть бойцов на боевые позиции.

Те вечер и ночь, наверное, запомнятся мне надолго. На протяжении двухдневного боя я, находясь на КП, был в курсе всех событий. И когда мы с бойцами встретились, и я увидел их лица, мне сразу стала понятна психологическая ситуация.

Несколько минут на крыльце здания КП мы молча стояли, глядя друг на друга. Я, в полной боевой готовности, поскольку поступила команда готовиться к обороне, и они, только что вышедшие из боя, еще не осознавшие, что остались живы, грязные, измученные, с полуошалевшими выражениями лиц - для большинства это был первый серьезный встречный бой.

Некоторые из них меня узнали, поскольку с этим батальоном мне уже приходилось работать довольно плотно еще на базе формирования. Мне было ясно, что говорить о чем-то сейчас с ними было бесполезно. Эту немую сцену нарушило предложение одного из бойцов сходить за водкой.

За общим ужином бойцы начали потихоньку общаться и делиться впечатлениями по поводу только что пережитого. Я потихоньку присоединился к ним, прихватив с собой свою "дозу" для передовой, составляющей не больше двадцати грамм. В таких ситуациях бойцы бывают предельно откровенными и говорят то, что потом уже никогда и никому не скажут.

Чтобы знать правду, нужно стать "своим" и пить вместе с ними за погибших. Для этого я придумал маленькую хитрость в виде специальной "дозы" - гильзы от АГСа или тела гранаты РГН. Это обычно бойцов располагает, и они тебя принимают.

В ходе групповой, а затем индивидуальной психологической работы у меня в одночасье вдруг, как мне показалось, до предела обострились все мои болячки, накопленные за почти 60 лет жизни. Резко заболела голова, уши, зубы и еще что-то, что я уже не мог понять. Но я знал одно, что я не имею права не то что отказаться от работы, а даже показывать свою боль. Поэтому, пришлось обратиться к медикам за болеутоляющим средством, которое дают раненым во избежание болевого шока. Боль затихла, и кроме групповой работы, мне удалось отработать с несколькими бойцами индивидуально и даже немного поспать.

В профессиональные подробности своей работы вдаваться не буду, но изложу наиболее характерные моменты такого общения. Сразу же после боя по внешним психологическим признакам и направлениям работы бойцов можно было разделить на три характерные группы:

1.Ступорные. Молчат, полностью или частично погружаются в себя в свои переживания боя. Редкие фразы, в основном по поводу своего страха, особенно когда на глазах разрывает твоего командира, когда позиции в упор расстреливаются танком и особенно, когда тот заезжает на позиции и начинает все крушить. Глаза перепуганные, на лице выражен страх, паника, беспомощность, на вопрос о самочувствии повторение одной фразы - "страшно". На разговор не идут, говорят, "может потом".

Они наиболее тяжелые для психологической работы. Здесь наиболее вероятно возникновение посттравматического синдрома, поэтому нужен индивидуальный подход и персональная работа с каждым в отдельности.

2.Гиперактивные. Много и постоянно говорят, в основном о личных впечатлениях обстоятельств боя. Особенный акцент делают на своих "подвигах". При этом стараются всячески фантазировать, приукрашивать свою роль и действия тем, как много они стреляли из автоматов, при этом делая акцент на "много", а не "куда"; как быстро с выкрутасами они заскакивали в блиндаж или окоп во время взрыва, обращали внимание на товарищей  их неестественные позы и т.п.

Все это нельзя было назвать осмыслением боя, а скорее способом выхода эмоций и чувств через "разговор о бое".

В работе с ними важно сразу дать возможность как можно больше "выговорить бой", сбросив эмоциональное напряжение, не обращая внимания на смысл, слушать любую чушь, фантазии, откровенный треп. Делать это можно сразу же, пока боец еще "не вышел из боя". Важно помочь всем и каждому в отдельности завершить бой наиболее оптимальным образом. Главное, как бы фактически бой не закончился (победой, отступлением или даже поражением), его психологическое завершение для каждого бойца должно быть позитивным.

3.Мыслящие. Они старались как можно более адекватно осмыслить сам бой и все события, которые там имели место.

Такие бойцы были наиболее эффективны в психологической работе, особенно, когда осмысление сопровождалось еще и рисунком боя.

Отдельно отмечу, что мне пришлось отказаться от большей части своего предыдущего опыта работы в обычных условиях и рекомендованных зарубежных методик. В такой экстремальной ситуации, характерной для этой "войны", все оказалось совсем иначе, если не наоборот. Пришлось оставить за скобками такие базовые принципы общепринятой гуманистической психологической практики как "добровольность", "недирективность", "идти за клиентом" и т. п.

Нужно было четко понимать, что имеешь дело с только что разбуженным "зверем" в человеке, которому едва удалось избежать гибели и которого необходимо вернуть в бой, но уже более сильного и уверенного в себе. Но еще более важно, - предложить вариант обуздания этого "зверя" в дальнейшей жизни личности.

Для этого, на первое место спонтанно и как-то совершенно естественно вышел духовный фактор патриотизма, личного достоинства, любви к своей семье и Родине. Только благодаря этому удавалось успешно завершать психологическую работу, найдя аргументы вернуться на позиции и одновременно сохранить гуманное отношение к человеку как к личности.

На следующее утро почти все бойцы (за исключением нескольких с острыми нервно-психологическими проявлениями боевого стресса) вернулись на позиции. Во второй половине дня мне пришлось отработать уже практически на передовой с еще одной группой другого "опорника", бойцы которого отошли больше из-за паники под влиянием отхода предыдущих. К вечеру они тоже вернулись на позиции. После этого я еще несколько дней работал на КП, пока ситуация на линии фронта полностью не сбалансировалась. Когда я вернулся на базу, первыми моими словами было - "я наконец-то насытился передовой".

С тех пор прошло уже пять месяцев, и только теперь я решил ее отрефлексировать. Я слышал еще несколько независимых рассказов об этом бое других людей, уточняя некоторые нюансы. Тогда я рвался на передовую, чтобы непосредственно принять участие в бое, но этого не получилось.

Сейчас понимаю, что главным оружием психолога является не автомат, а нужное слово в нужный момент. А такие слова появляются не в пылу боя, а при непосредственном наблюдении и переживании его со стороны. Их нельзя предугадать и загодя приготовить, ибо это всегда критическая ситуация и всегда уникальное "психологическое поле" боя. Именно адекватное понимание "психологического поля" боя (можно по Курту Левину) и есть настоящее поле боя психолога, на котором разворачиваются основные события психологической работы.

После этой ситуации мне приходилось еще не раз работать с бойцами после боя, было с чем сравнивать. Но тогда для меня это был мой первый личный "бой" опыт которого останется на всю жизнь.

Присоединяйтесь также к группе ТСН.Блоги на facebook и следите за обновлениями раздела!