"Оскар" для никого

В воскресенье "Племя" Слабошпицкого взяло очередной фестивальный трофей. Теперь в Милане. А сегодня (16 сентября — ред.) большая премьера в Париже. В Киеве меж тем вчера пытался собраться наш оскаровский комитет. Кворума не набралось. Пришли трое. Двое из них это внеочередное собрание и инициировали.

Специальный юрист, присутствовавшая на встрече, сообщила, что голосование прошло без нарушений. А потому решение о выдвижении от Украины на "Оскар" фильма "Поводырь" остается неизменным. Ни одного внятного ответа на вопрос, почему в голосовании принимал участие член комитета, участвовавший в производстве фильма-претендента, не последовало.

И ни каннские награды, ни международный резонанс (невиданный со времен оглашения независимости), ни открытые письма кураторов каннских программ, ни наличие американского дистрибьютора (что является важным условием выдвижения фильма на "Оскар"), здесь ни на кого не действуют.

У нас, оказывается, "Оскар" народный должен быть. Зритель должен решать. Тогда в свое время нужно было рядить от Украины "Любовь в большом городе" с его космическими кассовыми сборами. Вот это было бы честно.

Да,"Племя" показывает Украину не в самом оптимистическом свете. Да, в наши пуританские времена, когда идет борьба патриотических идей, фильму Слабошпицкого нет места ни на больших, ни на малых экранах. "Поводырю" - зеленая дорога. Адвокаты последнего твердят о национальной идее, правильном имидже Украины на международной арене и какой-то мифической голливудской масштабности.

Друзья, вы ослепли что ли? Давно не смотрели голливудское кино? У "Поводыря" все признаки отечественной конвейерной продукции Госкино, вершиной которой до сегодняшнего дня была драма "ТойХтоПройшовКрізьВогонь": та же черно-белая мораль, те же двумерные и нарочито однозначные герои, чью принадлежность к лагерю хороших или плохих можно определить уже по языковому признаку. Плохие в "Поводыре" говорят исключительно по-русски, а хорошие… И сюжетные линии странным образом схожи: есть подверженный гонениям главный герой, женщина, в которую тайно влюблен антигерой-офицер НКВД, который будет преследовать своего соперника во льдах и снегах. "Поводырь" куда ближе не к американскому индустрийному кино, а к советскому пропагандистскому фильму. Хотя даже при застое таких однозначно хороших героев и абсолютно плохих можно было встретить разве что в урапатриотических эпопеях Николая Озерова.

Нарядный, как открытка к годовщине национальной трагедии, духоподъемный и пафосный настолько, что зрителей с саркастическим складом ума может слегка укачать, "Поводырь" рассказывает о событиях (инспирированное властями уничтожение слепых кобзарей, голодомор) реальных, как о мифе в нашей истории.

Все это выглядит настолько же неправдоподобно, как превращение украинского летчика в вождя канадских индейцев. Хотя в подоплеке и в том, и в другом случае лежат реальные, абсолютно жуткие факты. Избыточна красота камеры Сергея Михальчука - самого воспетого из отечественных операторов – дает ощущение не то клипа, не то рекламного ролика с многочисленными рапидами.

Слепые бандуристы на экране дерутся как Рутгер Хауэр в позабытом фильме категории "Б" "Слепая ярость", а иногда - как Ип Ман в карваевском "Великом мастере", который авторы, очевидно, смотрели и теперь аккуратно цитируют. Неаккуратно обошлись с "В августе 44-го" покойного Михаила Пташука, откуда в "Поводыря" перекочевала вся линия с радиограммами из центра, причем вместе с музыкальной темой и порой почти покадрово переснятыми сценами.

Отечественный зритель, конечно, на такое кино пойдет с охотой. И хорошо. Должно же у нас наконец появиться зрительское кино. Но американские академики здесь при чем? Их "правильный имидж Украины" вкупе с большой политикой интересует, по-видимому, меньше всего. Да и что это за разговоры о "не хочу, чтобы мою страну видели такой" в контексте обсуждений фильма "Племя"?

Я вот сомневаюсь, что Италия сильно волновалась про свой кинематографический образ, когда Киноакадемия в 1957-м наградила "Оскаром" Феллини за историю о наивной до святости проститутке Кабирии. Или что официальный Мадрид переживал, как будет выглядеть Испания в глазах международной общественности, когда на "Оскар" выдвинули впоследствии выигравший его фильм "Все о моей матери" Альмодовара с его непременным миром проституток и трансвеститов. Это только нам маленьким кажется, что образ страны создают фильмы "позитивные". Там, в другом мире, это делают фильмы проблемные, которые пекутся о чести и достоинстве не страны, а маленького человека.

Думать, что нам дадут "Оскар" только за наш нынешний статус угнетаемой страны, было бы наивно. Мир не первый раз балансирует на грани третьей мировой. Но Американская киноакадемия, несмотря на политическое давление сверху, в разные времена умудрялась гнуть свою собственную линию, отмечая в первую очередь художественные достоинства фильма-претендента. Именно поэтому, фактически проигнорировав и события в Чехословакии, и вторжение в Афганистан, Академия премировала "Оскарами" фильмы страны-агрессора – "Война и мир" (1968) Бондарчука и "Москва слезам не верит" (1980) Меньшова.

"Племя", как бы к нему ни относились, выдвигать на "Оскар" было разумнее. У него как раз есть все составляющие для такой борьбы. Никем не изученная жизнь глухих людей, на территорию которых никто в истории кино толком не заходил. Это первый фильм о глухих, снятый на их языке, без единого слова. Да, жесткий. Да, немилосердный к зрителю. А были милосердны к зрителю оскароносные "Похитители велосипедов" (1948) или "Любовь" (2012)? Слабошпиций, конечно, не Де Сика и не Ханеке. Но в его фильме есть попытка, вызов и авторский взгляд.

Конечно, нельзя гарантировать и его попадание в оскаровский шорт-лист. Но в отличие от "Поводыря", "Племя" нашумело в мире. С Каннского фестиваля именно этот фильм фигурирует в западной прессе и на ключевых кинофестивалях, включая фестиваль в Торонто, который считается стартом оскаровской гонки. Но теперь это, кажется, уже не имеет ровным счетом никакого значения. Вышло как в старом рассказе Булгакова о земском враче, у которого была только одна прививка от дифтерита, и он никак не мог решить, кому из двух больных детей ее отдать. В итоге отдал тому, что был слабее. Умерли оба. А можно было спасти хотя бы одного.