Снизу вверх

Я вам сразу хочу сказать, что в Бога я не верю. Абсолютно. И никогда не верил. Вот сколько себя помню, столько и не верил.

Сэлинджера, например, я перестал по этой же причине читать. Герои у него люди интересные и сложные, но как только у них дело до молитв дошло, так меня сразу и отворачивало. Я его книги в библиотеку отдал, да и вообще от художественной литературы отошел совсем, потому что считаю себе человеком последовательным.

Вот сколько себя помню, столько таким и был. А когда в университет поступил, осознал в себе сильнейшую потребность в науке. Понял тогда - в мире всему есть объяснение. Не всегда, конечно, все понимал и запоминал, но главное ведь не это. Главное, чтобы понимание наклевывалось и пульсировало. Чтобы зуд мысли был.

Как-то одной я так и заявил. Нет, говорю, в тебе страсти к научному пониманию, поэтому наша с тобой связь так и останется поверхностной, так и будет без глубины.

Она все церкви разрушенные жалела. Мол, история, архитектура. А я ей так сказал: лучше бы вместо трех церквей объект современного искусства с сугубо урбанистической полезностью воздвигли. Так и заявил. Ей ответить на это нечего было, потому как понимала - за мной современность и научность.

Ее Леной звали. Глаза у нее были глубокие и синие. На архитектора училась, но вот зуда научного в ней не было. Влюблен в Лену я был долго и крепко, но не суть.

В общем, к своим 30 годам окружающий мир я себе крепко объяснил. В объяснении ведь спокойствие. Нет объяснения – маешься, есть объяснение – сохраняешь стабильность. Я и людьми стараюсь себя окружать аналогичными: научными, позитивистскими, с твердой и уверенной картиной мира.

И вот недавно я сломал ногу. Несколько недель провалялся в больнице, ожидая операции. Нога на вытяжке, поэтому все время читал. Когда же прочитанное осмыслить нужно было, то я в окно смотрел или в коридор выглядывал.

Так вот, в коридоре под самым потолком висела икона. Дева Мария со скучным лицом и румянами держала на руках маленького Иисуса. Оба застенчиво смотрели в пол. И каждую среду санитарка протирала икону тряпкой, становясь на стул и некрасиво вытягиваясь вверх. Икона меня сразу возмутила. Как так? Кто повесил?!

Я у санитарки справки навел. Оказалось, икону повесил заведующий отделением. Удивился я такому повороту и начал за заведующим наблюдать.

На первый взгляд он мне показался человеком простым и понятным. И все из-за лица – опухшее, рыхлое, без каких-либо признаков сложных увлечений. Такой мог не то что икону на стену повесить, но и попа на ставку взять.

Но потом я присмотрелся внимательней. Что-то в нем все же было, что предавало его напускную простоту и никак не хотело простоте этой подчиняться. Я долго не мог понять что же это, но потом понял - прищур.

Хитрый такой прищур, выдающий человека сложного, исключительно научного, скрывающего свой ум, чтобы не унижать окружающую демографию (в этом я его понимаю).

Решил я его проверить. Пришел он как-то на мою сломанную ногу смотреть. Спрашивает:

- Ну и как у нас дела?

- Все хорошо, доктор, - говорю, - не жалуюсь. Книги читаю и операцию жду.

- А какую вы книгу читаете?

А читал я тогда Хокинга и его "Краткую историю" - книгу со всех сторон солидную. Ее ему и показал.

- Читали? – спрашиваю хитро.

- Конечно читали. Даже зачитывались, - сказал, и на лице его сразу научность в виде прищура проявилась.

Тогда-то мне и стало понятно, что человек он свой. На следующий раз я его про икону спросил настойчиво.

- Как, - спрашиваю, - наука и икона в отделении сочетаются? В каких пропорциях соотносятся и какой результат дают?

Такого вопроса он, конечно же, не ожидал. Взглянул на меня проверочно. Потом присел на стул.

- Наука, - говорит, - конечно, здесь хозяйка. Без науки нога твоя не заживала бы строго по процедуре, а вела себя непредсказуемо. А икона исключительно для уменьшения объемов скотства среди народонаселения. Но религии в этой иконе нет, сплошная наука.

- Как это? И икона и наука? Эзотерика какая-то.

Улыбнулся:

- Никакой эзотерики. Самая что ни на есть наука.

И принялся мне все объяснять доходчиво.

Феномен был в следующем. Когда тебя везут на каталке на операцию, на мир ты смотришь лежа на спине. Снизу вверх смотришь на все: на людей, на окна, на потолок и шторы. И все немного перевернуто, все неприлично другое. В таком же положении тебя провозят и под иконой. Провозят медленно, почти ритуально. Так вот, если посмотреть на Деву Марию снизу вверх, то можно пережить очень интересный визуально-эмоциональный эффект - акт осуждения страшной силы, который кратко можно выразить одной фразой: "Ну что, довы*бывался?". В 90% случаев наступал полный катарсис с последующей личностной трансформацией.

- Научные механизмы пока не изучены. Скорее всего, все дело в удачном совпадении лице-двигательных паттернах религиозного портрета. Исследования феномена продолжаются, - объяснил он, - но результат потрясающий. Выходит, что поступил к нам человек с конечностью сломанной, а терапевтический эффект по всему периметру – от конечности до характера. Люди меняются кардинально.

Потом глянул на меня хитро и говорит:

- Ну вы и на себе это проверить сможете.

Глубина мысли и научность подхода меня поразили.

Было это за два дня до моей операции. И разговор тот меня встревожил. Раз изменения происходят из-за причин научных, стало быть, эффект бесповоротный.

Я подумал: а что делать, например, если человека личность его очень даже устраивает? Если положением своим душевным он доволен полностью и меняться не хочет?

…В ночь перед операцией я очень плохо спал. Много думал. Насколько я действительно собой доволен? Все ли в себе устраивает? И понял: доволен полностью и претензий к себе категорических не испытываю. С тем и уснул.

А утром решил, что константность свою защищать буду. Все утро был сосредоточенный, а когда меня на каталку погрузили, я глаза взял и закрыл крепко.

Весь путь до операционной так с закрытыми глазами и ехал, и ничего вокруг себя не видел. Слышал только, как медсестры между собой переговаривались. Ни тебе икон, ни тебе научных влияний, ни тебе изменений бесповоротных.

Глаза я открыл уже в предоперационной, когда понял, что мировоззрению моему ничего не угрожает. Вокруг было тихо. Икон нигде не наблюдалось, поэтому можно было порадоваться успешности своего плана. Но так было не долго.

Сухое и впалое лицо санитарки неожиданно повисло надо мною, как туча. Лицо рассматривало меня, обдавая тревожным дыханием. Сколько ей было лет? Наверное, сто или двести, может быть больше. В один момент лице-двигательные паттерны профиля изменились. Стало оно осуждающим и суггестивным.

- Ну что, сынок, - мягко так и отрешенно сказало лицо, - довы*бывался?

* * *

Я вам так скажу: живых авторитетов до операции у меня было мало. Но когда заведующий предложил мне профинансировать покупку еще одной иконы для приемного отделения, а также покупку кофейной машины и ноутбука, я согласился сразу. Человеку такого ума доверять можно.

Правда, икона какой-то дорогой получается. Даже очень. Но мне заведующий сразу все разъяснил. Сказал, что и не икона это вовсе, а научное оборудование.

Когда нога заживет полностью, я гулять много буду. Интерес у меня к архитектуре проснулся, может поэтому я Лене, которая когда-то на архитектора училась, и позвонил. Она меня услышать не ожидала, можно даже сказать, была шокирована. Несколько раз спросила, все ли у меня нормально. Нормально все у меня, говорю, вот только ногу сломал. Спросил, не против ли она встретиться. Ответила не сразу, кажется, в чем-то сомневалась. Но потом согласилась. Потом все же согласилась.

Присоединяйтесь также к группе ТСН.Блоги на facebook и следите за обновлениями раздела!