Война в головах

Человеческое сознание устроено таким образом, что при ожидании неприятных событий время летит быстро. Это во многом зависит от жизненных установок – чего в данном обществе принято ожидать. Консервативные общества, или те, которые считают себя таковыми, формально меряют жизнь религиозной линейкой – от сотворения мира до конца света.

Когда случается война – а она всегда именно "случается", сознание масс видоизменяется двояко. Во-первых, согласно старой поговорке, что "в окопах не бывает атеистов", массы становятся более религиозными. И это уже не праздничные семейные культпоходы два раза в году, а органичная попытка отыскать смысл в происходящем, удержаться от паники с помощью спасательного метафизического круга.

Во-вторых, массы становятся именно массами. В военное время  все классовые, этнические и прочие различия не то чтобы исчезают, но очень сильно сглаживаются. Это особенно заметно, когда применяется оружие массового поражения, а реактивную артиллерию вполне справедливо считать именно таким оружием. Это происходит потому, что традиционные социокультурные обереги - та же классовость, этничность, или другие черты принадлежности к определенной социальной группе – со всей очевидностью больше не играют свою магическую роль, которую они выполняли в мирном обществе.

Ни деньги, ни язык, ни каста или членство в престижном клубе больше не гарантируют, что вы не окажетесь в одном круге радиусом в 10 метров (стандартная единица учета плотности артиллерийского огня) с человеком "не из вашего круга".   

Из этого следует, что общество становится менее разумным, менее договороспособным внутри самого себя, но одновременно и более интуитивным, чутким к всевозможным рискам и угрозам.

К сожалению, это вовсе не означает, что массы могут правильно распорядиться своей возросшей в разы интуицией. Для действий и поступков требуются хладнокровие, выдержка и разум, а эти черты свойственны личности. Она может организовать по этим принципам группу, либо вследствие высших потребностей – религиозных, патриотических – либо для повышения собственной выживаемости.

А предоставленные сами себе массы обычно просто превращают свое предчувствие драмы в страх и панику.

В идеале обязанность государства, которого во время войны должно "стать больше" в общественной жизни, должно включить свои патерналистские, опекунские функции, и своим одним уверенным видом успокоить массы, возвращая их до состояния граждан.

В нашей ситуации власть оказалась в роли подростка, которому выпало командовать полком, и бывшие советские люди помнят о таких рассказах из истории большевистской революции и гражданской войны. Те рассказы, описывая фактические случаи, упускали одну подробность  - дисциплина и послушание достигались этими мальчишками отнюдь не чтением  вслух речей Троцкого, а беспримерной жестокостью в отношении непослушных, мгновенными личными расстрелами сомневающихся. Ну, время, говорят, было такое.

Врут, пожалуй. Потому что война – это всегда вне правил, она с какого-то момента начинает воевать по своим собственным, стихийно возникающим правилам, всегда случаются  зверства, нарастает жестокость. Массовое сознание включает фильтры восприятия, противится этой разрушительной энергии подсознательного.

Сопротивление происходит у кого как. Кто-то подчеркнуто ведет совершенно обычную, даже слегка истерически жизнерадостную жизнь, кто-то угрюмо замыкается в себе, как ребенок под кроватью во время пожара, ну и, разумеется, алкоголь и наркотики, куда же без них дуракам.

Оптимальное защитное поведение личности  - это соответствовать общему потоку событий, как в стремительной реке, плыть, угадывая, чувствуя и используя все нюансы потока. 

Здесь есть важная и принципиальная особенность. Разумное поведение, способствующее выживанию, вовсе не означает "быть как все". Событийный поток – это, как бы странно не прозвучало, не только люди. Это сумма явлений, в которых люди – просто часть, не самая разумная, особенно когда их много и они напуганы.

В этом потоке определяющими являются ценности высшего порядка, предположительно связанные с тем, что принято называть судьбой. Их достаточно широкий спектр – от религиозных  до политических – и крайности всегда сходятся. 

Единственное, что можно с уверенностью сказать – стандартные желудочно-кишечные модели поведения во время войны обрекают человека на поражение, а в экстремальных случаях – и на гибель. Люди, не могущие оставить нажитое ради жизни, в итоге теряют саму жизнь, которая, как оказывается, так и не стала для них высшей ценностью.

Эта война надолго, независимо от того, как и с какой интенсивностью будут происходить сами боевые действия.  Нам в ней жить и с ней жить. Убегающие от нее просто умрут уставшими.

У нее нет ни фронта, ни тыла, потому что духовные увечья и смерть в тылу не так быстры и очевидны, но не менее драматичны.  Мир больше никогда не будет прежним, и это вовсе не означает, что он в итоге станет хуже. Мелочность, дрязги, склоки – все это утаскивает вас на дно, в то время как есть серьезный повод избавиться от всего, что мешает плыть.

С уверенностью можно сказать, что силу в такие времена людям придает вера. Повторюсь – любая, потому что убежденность, наличие соблюдаемых лично принципов и правил, единомышленники и единоверцы – лучшая защита от хаоса, возникающего в вашем сознании не без помощи врага.

Если вы не сражаетесь с верой в сердце, тоска настигнет вас быстрее, чем шрапнель "Града". Сражение это, прежде всего, проходит в вашем сознании. Если вы этого не понимаете – вы мишень. Если осознали – вы победитель.