Кефир и урбанистика

Я купил кефир и вышел из магазина. Кефир я не пью. Но сегодня я купил ровно пять пакетов кефира с некрасиво нарисованными коровами.

Еще не было поздно, но на улице уже начинало темнеть. Я вышел на улицу и смотрел по сторонам, прижимая холодные пакеты к себе. Мне хотелось курить, но руки у меня были заняты. И чтобы не думать о сигаретах, я рассматривал небольшие серые низкие балконы, большинство из которых были забиты хламом. Из кухонных форточек пахло вареной гречкой. Я шел не спеша.

Дойдя до своего подъезда, я сгрузил неудобные пакеты на лавочкуи наконец закурил. Было слышно, как где-то вдалеке со скрипом гремели вагонами поезда. Я курил сигарету и рассматривал лужу перед подъездом. Мне вспомнились слова Андрея. Как-то он сказал, что этот двор похож на грязную трехлитровую банку. "Лучше и не скажешь", - подумал я.

Было почти десять вечера. Обычно в это время Андрей уже был у меня. Обычно в это время мы уже курили, а потом выходили во двор. Так было всегда, до сегодня. Потому что сегодня мне пришлось ждать Андрея.

С самого начала идея была его. Как-то, сидя у меня на кухне и выпуская дым в окно, он сказал:

- Хочешь в Карловы Вары на фестиваль урбанистического кино? Сейчас мультивизы под это дело дают просто на раз.

- Хочу, - сказал я, - что нужно делать?

- Будем снимать урбанистическое кино. П*зданем что-то о тротуарах. Или о парковках на газонах. В Европе такое любят. Главное - активное начало.

Он почесал бородатую щеку.

- Конечно, было бы лучше что-то про аборты. Про аборты - верняк. Или про бомжей, - он сделал паузу. - Но парковка тоже пойдет.

Конечно же, я согласился. В то, что мы поедем в Карловы Вары, я не верил. Как не верил и в то, что о газонах и парковках можно снять хоть какое-то, но кино. Просто в тот момент мне показалось, что это реальный шанс сделать что-то полезное. У Андрея был фотоаппарат. Снимать он решил с его помощью.

Начали мы с листовок, на которых писали, что водитель свинья и парковаться так не нужно. Листовки, которые я печатал у себя на работе, мы распихивали под дворники, когда во дворе гасли фонари. Потом мы начали закидывать машины яйцами. Яйца громко бились о двери машин, после чего Андрей подходил и снимал желток, стекающий вниз по крашеному пыльному металлу.

Услышав, с каким звуком яйца разбиваются о двери машин, я подумал, что если нас поймают, то обязательно будут бить. Когда я посмотрел на большой фотоаппарат Андрея, на его тонкие ноги и чересчур аккуратную бороду, я понял, что нас обязательно поймают. Я ему сразу так и сказал:

- Нас побьют, потому что убегать с таким фотоаппаратом все равно, что убегать с сумкой кирпичей.

Тогда-то он мне и сказал, что этот двор похож на большую трехлитровую банку, и что социальное кино должно отвечать на реальные вызовы. Говорил он увлеченно, не к месту повышая голос. Он любил говорить о чем-то увлеченно, часто противореча самому себе. Когда мы приклеивали пластиковые тарелки к лобовым стеклам, он признался, что всегда мечтал снимать настоящее кино.

- Инцест – вот что интересно. Брат и сестра, понимаешь? Как они полюбили друг друга и как пытаются выживать, как ревнуют и как рушат свою жизнь, сами того не осознавая. Короче, есть у меня пару задумок. Вот где нерв! Понимаешь?

- Понимаю, - ответил я, оглядываясь по сторонам и пытаясь отлепить от пальцев тарелки, которые на мокрое стекло клеились очень плохо.

- Я даже название придумал: "Выкидыши". Как тебе?

К своим тридцати годам Андрей толком нигде не работал и говорить о себе не любил. Из тех немногих моментов, когда он все же рассказывал о себе, я смог узнать только то, что он фотографировал на свадьбах и выпускных. Так он зарабатывал. В свободное время он писал сценарий к фильму об инцесте, фотографировал мокрый асфальт и сломанную мебель. Один раз он даже показал мне одно свое фото. На фотографии был женский лобок. Он проступал сквозь дырявые фиолетовые колготы.

- Что скажешь?

- Неплохо, - соврал я.

- За это фото Esquire платит 100 долларов. А может и больше. Проблема в том, что покупают они не часто.

Андрей часто приносил на просмотр то, что у нас получилось. Это были темные, непонятные кадры, на которых громко ревела сигнализация, было слышно наше тяжелое дыхание и маты. К тому моменту мы добились того, что парковались на газонах всего несколько машин. Это можно было считать успехом. Но Андрей был недоволен.

- Еще нужно сделать пару заходов. Нужно больше света и эстетики. Концептуальности не хватает.

Так мы пришли к кефиру - Андрей решил, что кефир будет хорошей фактурой и будет хорошо растекаться в кадре. Это было неделю назад. Теперь же я сидел в квартире, смотрел на пакеты с кефиром и ждал. Прошел почти час, я собрался, сложил кефир в рюкзак и вышел на улицу.

Вокруг было тихо, улица была пуста. Я прождал Андрея еще минут двадцать, а потом свернул за дом. Под фонарем на газоне стояли две машины. Еще одна стояла почти в самом конце дома. Я огляделся по сторонам – пусто. Возле первой машины – старой зеленой Toyota с большой трещиной на лобовом стекле – я достал пакет кефира. Он был теплый. Зубами я оторвал уголок, проделав в пакете маленькую дырку.

Вокруг было тихо, и мне казалось, что сейчас ко мне подбегут. Мне казалось, что сначала я услышу тяжелые шаги, а потом, а может и сразу, меня ударят по-мужски уверено и категорично. Оглядевшись по сторонам, я затянул веревки на капюшоне потуже, пытаясь спрятать лицо. В момент, когда я начал поднимать пакет, за своей спиной я услышал:

- Эй, бл*! А ну стоять, бл*ть!

Тяжелые шаги приближались быстро и уверенно. Бежать? С кефиром? Я стоял, прижимая пальцами дырку в пакете.

- Стоять, бл*ть!

- Стою, - сказал я неуверенно.

В мою сторону двигалась большая круглая голова. Она белым пятном мигала в темноте. Голова спросила:

- Ты шо тут делаешь, бл*ть?!

- Стою. Ничего не делаю. Иду домой.

Голова выплыла на свет, и я увидел, что она держится на широкой шее. Голова была лысая, без щетины и даже без бровей.

- Привет, Саша, - сказал я.

Голова сморщилась. Маленькие глаза уверенно рассматривали меня.

- Ты хто, бл*дь такой?!

Я не ответил, давая еще немного рассмотреть себя.

- Ого, какие люди! - сказала голова. - Ты шо тут делаешь?

- Вот домой шел.

- Вижу, шо домой. С кефиром. Из магазина?

- Из магазина.

- Правильно. Кефир - это полезно. У меня уже тоже здоровье. Турничек на этаже.

- Правильно. Молодец. Все правильно.

- Я сейчас на машиниста иду, так шо курить и пить - ну его на х*й. Потом дороже будет со всеми этими справками. Дешевле не курить.

Он засмеялся своим низким и хриплым, переходящим в кашель смехом. При этом его большой рот искривился и увеличился настолько, что занимал почти все его лицо. Он смеялся так всегда, еще в школе, еще в восьмом классе, после которого мать сразу же забрала его в железнодорожный техникум. Уже тогда его лицо было настолько большим и круглым, что больше подходило взрослому мужчине, чем школьнику. Всегда большой, всегда потный, до последнего класса читающий по слогам, с красными, как ягоды, ранками в уголках рта. За глаза мы называли его дурачком, но никто и никогда не рискнул бы сказать ему это в лицо. Сейчас он стоял передо мной все такой же округлый и напряженный, разве только тело его стало в несколько раз больше, и теперь идеально подходило к его большой и круглой голове.

- У нас же тут какие-то п*дарасы начали машины х*ярить, прикинь.

- Ничего себе.

- Записки под дворники совали. Писали, шо в следующий раз машины палить начнут. Потом колеса пробивали.

- Колеса?

- Ага.

- Ну, мою, слава богу, нет, тьфу-тьфу-тьфу. Но некоторым пацанам просто заливали белой краской стекла.

- Весело.

- И не говори. Ну, мы с Юркой с пятого, с Костей лысым, Веталем и еще там парочкой дежурить начали. И прикинь, вчера, я как раз со смены шел, споймали с*ку. Он, понял, под фонарем машину начал х*ярить кефиром, бл*ть! Поливал стекла прямо из пакета! Там его пацаны и нашли, понял. Бородатый, как поп, и с фотиком! Так споймали аж возле магазина.

Я одобрительно кинул. В ответ его лицо сморщилось в готовности снова искривиться улыбкой. Но вдруг оно застыло, как бы передумав улыбаться, сморщилось, и стало неожиданно серьезным. Теперь это было лицо человека, которого осенила догадка. Но вместо облегчения и расслабленности у него на лице проступала растерянность и раздражение, как будто он до конца все никак не мог понять, о чем же он все же догадался.

- Да, весело, ничего не скажешь, - повторил я.

- И не говори, - ответил он неожиданно серьезно. - Вот я и подумал, что это он опять взялся. А вот смотрю, это ты. Я уже и приготовился, - сказал он, слегка понизив голос. Потом он аккуратно, как бы стесняясь, показал, немного вытащив из кармана куртки, рукоятку ножа.

- Ну ничего себе ты готовишься!

- А по-другому как? Дебилов кругом хватает. Оно же когда колеса пробивает, то не думает, что оно денег стоит.

- Ага…

Мимо нас проехала машина, освещая фарами деревья и серые фонарные столбы.

- Ну ладно, - сказал он медленно, - мне сейчас на смену нужно. Наберемся?

- Наберемся, - ответил я.

- Смотри, а то кефир скиснет.

Мы пожали друг другу руки, и он ушел. Я посмотрел ему в след и почувствовал свои пальцы, которые все это время сжимали дырку в пакете. Пальцы болели.

Андрей на телефонные звонки не отвечал. На следующий день он прислал смс с коротким "все ок".

Через полгода в сети я прочел, что на фестивале урбанистического кино в Карловых Варах победил румынский фильм об общине городских бездомных. А еще через месяц, ночью, уставшая немолодая женщина с красным лицом разбила стекла почти всем машинам, которые стояли у нас во дворе. Стекла она била тележкой, в которой возила пустую стеклянную тару. Когда ее спросили, зачем она это сделала, она ответила: "Потому что мне завтра рано вставать".