Вакарчук: Я готов пачкаться, лишь бы это было эффективно

Со Святославом Вакарчуком ТСН встретилась накануне львовского концерта "Океана".

В холле пафосной одесской гостиницы "Бристоль" Вакарчук выглядел как подросток: на нем шорты, футболка и искренняя улыбка.

Через несколько дней он будет стоять на сцене Арены Львов и вместе с сорокотысячным стадионом петь гимн Украины. Персональное "спасибо" за это "Океан" получит от президента Порошенко.

Свои собственные президентские амбиции, готовность выступать в России и будущий благотворительный проект Вакарчук рассказал в эксклюзивном интервью ТСН.

- Когда ты впервые взял в руки гитару, помнишь?

- В школе, мне было лет 13 и я тогда впервые начал слушать группу Beatles. Это был конец мая 1988 года. Шла программа или "Взгляд", или "До и после полуночи". И там в эфире был черно-белый фрагмент из документального фильма о записи альбома Let it be, где Маккартни с большой бородой сидит за роялем и поет Let it be. Я стоял, как замороженный, досмотрел до конца и эта музыка меня захватила надолго, возможно, даже навсегда.

- Ты написал добрый десяток песен, которые, по большому счету, являются гимнами украинского сопротивления.

- Никогда к этому не стремился. Думаю, что все настоящие гимны пишутся не на заказ или на злобу дня. Они пишутся от Божьей искры, которая загорается горит через события, которые происходят вокруг. Я не думаю, что написанные на заказ песни становятся любимыми песнями народа. Скажу даже больше. Сейчас у нас будет концерт во Львове. Я очень много лет хотел написать песню о Львове, но чем больше хочу, тем больше понимаю, что так я никогда не напишу. Это должно произойти само собой.

[article_attached position = "4"]

- О что ты думал, когда играл на площади 14 декабря? Когда огоньки вокруг и даже заезжий Маккейн стоит с айфоном?

- У меня был ком в горле и я думал, что это один из самых знаковых концертов в моей жизни. Все совпало: и настроение, и события, и то, что старый состав, и какое-то невероятное количество людей. И то, что кроме Майдана, в тот день проходил большой антимайдан. И как оказалось, львиная доля этих антимайдановцев пришла на наш концерт. В принципе, мы их приглашали. А уже потом, после концерта, как мне рассказывали, мы примирили людей: хотя бы частично, они общались между собой. Мне тогда даже на мгновение показалось, что возможно, все обойдется.

- Когда ты в последний раз плакал?

- Я, в принципе, человек, у которого слезы на глазах появляются достаточно легко, но у меня все слезы, как правило, связанные с персональными, очень интимными чувствами. То есть, что-то приятное у меня вызывает слезы гораздо чаще, чем неприятное. От неприятного я почти никогда не плакал.

В событиях Майдана был такой день, когда я действительно плакал - когда утром зашел в новости и увидел, что на Майдане погиб первый человек, этот армянский мальчик, Сергей Нигоян.

Люди страшно реагируют на первые смерти. Затем они начинают к этому определенным образом привыкать. И это самое страшное в войне. Первая смерть - ее воспринимаешь как трагедию своей семьи. А когда уже счет идет на сотни и тысячи, начинаешь удаляться. Это психология любого человека, сидишь и думаешь, когда уже оно закончится.

- Мы знаем Святослава Вакарчука, как музыканта, но мало знаем о твоих благотворительных проектах. Ольга Кудиненко из фонда "Таблеточки" написала, что ты сделал большое пожертвование и ужасно тебе за него благодарна.

- Слава Богу, мы всегда делаем пожертвования, но я не думаю, что они большие - будут больше, мы стараемся и готовимся. Это будет определенная отдельная программа, я просто не готов сейчас о ней говорить, потому что она еще андерконстракшн. Но я думаю, что в ближайший месяц и это станет публичным.

- Ты стал читать лекции студентам в регионах. Кто эту историю придумал?

- Сам придумал. Я просто считаю, что студенты - это в Украине те волосы, за которое Мюнхгаузен может вытащить себя из болота, если страна - это Мюнхгаузен. Студенты имеют уже достаточно широкий кругозор, они - самая успешная часть молодежи. Они смелые и авантюрные в хорошем смысле для того, чтобы воспринимать что угодно. Есть много умных взрослых людей, с которыми я говорю, но убедить взрослого значительно труднее. Взрослый человек набрался ошибок, ему кажется, что его система координат - всегда правильная.

- В президенты пойдешь?

- Меня уже спрашивали об этом студенты. Я не хочу заниматься политикой. Самый большой страх для меня - перестать заниматься творчеством. А я чувствую, что она (политика) заберет у меня самое дорогое. Некоторые говорят, что нужно жертвовать, нужно себя отдавать. Возможно, произойдет когда-то такой этап, что я бы пожертвовал чем-то дорогим ради чего-то другого.

Я своей задачей вижу не в политику идти, а этот общественный запрос менять. Потому что все хотят идти в политику, но никто не хочет менять сознание людей.

- Все правильно, пойдешь в политику лет через 10.

- Ты знаешь, что с тобой будет через 15 лет? И я не знаю. Я не знаю, что будет с нами всеми.

[article_attached position = "7"]

- Несмотря на это, люди берут кредиты и делают фьючерсные инвестиции. Вот встречи со студентами - это фактически воспитания будущих благодарных избирателей. По крайней мере, это так выглядит.

- Правильно. Я могу сказать, что мои инвестиции, все что я имею, я вкладываю в доверие к себе. Мне важнее не то, чтобы люди проголосовали за меня на выборах, а чтобы люди в важный момент, когда им скажут что-то важное, мне поверили.

Я готов пачкаться, лишь бы это было эффективно. А сейчас это неэффективно. И могу сделать гораздо больше и для страны, и для своего окружения, для близких, для друзей, для поклонников, делая то, что я сейчас делаю.

- Как у вас сейчас складываются отношения со старым составом? Я нашла сегодня интервью Гудимова, которое он дал сразу после того, как вы перестали вместе играть. Обещал судиться с тобой за права на песни.

- Помнишь Соломона: "Все пройдет и это - так же". Все нормально. Мы с Пашей в прекрасных отношениях сейчас. Мы постепенно уладили наши отношения, но больше всего нас сблизил Майдан. Мы случайно встретились в 4 утра, когда разгоняли Майдан, прямо возле сцены. Не договаривались и пришли в 4 утра, чтобы стоять.

- Отношения потеплели?

- Ну, это сближает сразу. Мы так обнялись там. Знаешь ...

- Каковы шансы, что вы еще раз будете что-то делать?

- Я думаю, большие шансы. Например, на 30-летие. Я бы был только рад. Но если ты спрашиваешь о текущей истории, то "Океан Эльзы" это такая вещь, как река, в которую дважды не входят. У нас прекрасный состав, мы счастливы, готовы делать новый альбом. Никто не думает о том, что надо что-то возвращать.

- Со старым составом часто видитесь?

- Ну, с Хусточкой встретиться тяжело. Надо или в Париж летать, или чтобы он в Киев прилетал. С Пашей мы давно уже договариваемся друг к другу прийти в гости, где-то с декабря, но пока не получилось. Он там где-то в селе сейчас живет, постоянно приглашает к себе. С Димой (Шуровым) мы видимся гораздо чаще, потому что он все же активный музыкант. То там, то сям, то проект "Брюссель", где он принимал участие, то еще где-то, то он на концерт пригласит.

[article_attached position = "8"]

- Есть такое мнение, что ты и "ОЭ" стали действительно популярными в Украине после того, как завоевали Россию. То есть, Москва тебя утвердила. Было "Нашествие", "Наше радио", лента "Брат-2".

- Тяжело сказать. То, что это дало большой толчок - это очевидно. Ранее Украина имела этот постимперский или колониальный синдром: все, что в Москве - это круто. Но мне казалось, что наша история развивалась параллельно. По крайней мере первые наши большие успехи концертные, и там хит-парады, какие были в Украине, а не в России. Сначала был клип "Там, де нас нема". А "Брат-2", пожалуй, дал что-то, но я знаю, что все и здесь, и там делалось параллельно. Думаю, что до выхода альбома "Модель" очень широкую популярность "Океан Эльзы" не имел.

- В России собираешься еще играть?

- А почему бы и нет? Вот Скрипке въезд запретили. Если запретят въезд, то не поеду. А если не запретят, то главные вопросы: когда, как, при каких обстоятельствах? И с чувством в душе, с какой мотивацией, с каким принципом. Географически я не хотел бы ставить барьеры и границы. Более того, я бы хотел, чтобы украицы, Украина, как государство, никогда не сотворила себе ни кумира, ни врага. Потому что враждовать можно с отдельными людьми, отдельными течениями, возможно, политиками, но враждовать "страна со страной", где живут простые люди, которые на самом деле не имеют чего делить - это не просто глупо, а это такое поведение людей, которыми управляют. Я не хочу быть таким.

- Если бы сейчас тебя пригласили на гастроли или концерт в Москву, ты бы согласился?

- Там большое количество наших поклонников. Очень велико. И они так же ждут наших концертов. Так же, как и люди в Одессе. Это те люди, которые с нами сердцем и душой. И они ждут нас. Я думаю, что это зависит только от контекста, от ситуации. Поэтому, мне знаешь, кажется, что даже ты, ну, абсолютно честно говоря, умный и адекватный человек, поддаешься сейчас: "Давайте разделим. А это наше, а это - не наше. Это свои, а это чужие".

- Когда война - мир черно-белый. Русские убивают наших с тобой сограждан.

- Не делайте мир черно-белым. Нельзя. Это знаешь, из серии: "Что было раньше - курица или яйцо?". Это вопрос, на который очень часто нельзя дать однозначный ответ. Всегда должны быть люди, которые смотрят дальше и видят мир не только в черно-белых цветах. Именно они могут обеспечить реальный мир.

И важно, чтобы у тебя в душе были принципы, которым ты не изменяешь. Политическая конъюнктура никогда не изменит моих принципов. Они какие были, такие и останутся. И это касается чего угодно. Отношение к людям, отношение к Богу, любви к Родине. Эти принципы были вчера, есть сегодня и будут завтра. Я это знаю точно.

Корреспондент ТСН, Наталка Писня