Девки спорили на даче

В новой книге Юрия Буйды, изданной московским "Эксмо", большую часть которой занимает повесть "Яд и мед", на удивление свежо и хорошо. Это в прошлом романе "Вор, шпион, убийца" московского автора послевоенным миром правили мужчины с железными зубами и самокрутками с фабричную трубу, инвалиды на тележках с подшипниками, знойные женщины, расплачивающиеся в буфете сброшенными трусиками и прочие былинные герои из истории жизни и страны. А в свежеизданной повести все иначе, хоть и не без исторического довеска архивно-архаических справок.

Ностальгия, короче, по настоящему — детству, когда "мы бежали на террасу, где нас ждало молоко с ванильным сахаром и маленькие свежие кексы, называвшиеся "мадленками"", отрочеству, с его взрослыми кухнями, на которых "говорили о Парижском мае и Пражской весне, о Солженицыне и сталинских лагерях, о "Бесах" и "Поэме без героя", о прошлом и будущем России", и юности, когда "Тати пила чай из фарфоровой чашки и курила сигарету, вставив ее в длинный мундштук, обвитый серебряными нитями". И все ясно без слов — в этой саге о старинном дворянском роде, пережившем историю Отечества на подмосковной даче.

Это, кстати, тот самый случай, когда автор активно не забывает о благодарной классике. Помните, как писал о дачных людишках Мандельштам? "Им бы всю жизнь прожить где-нибудь на даче у хороших знакомых, слушая звон чашек на балконе, вокруг самовара, поставленого шишками, разговаривая на террасе с продавцами раков и почтальоном". И разве не об этом же вся киноклассика, посвященная "дачной" тематике — от "Неоконченной пьесы для механического пианино" до "Утомленных солнцем"?

Хотя разговоры тут, собственно, не важны, поскольку "простыни, полотенца, носовые платки, халаты, манжеты и воротники рубашек, бокалы с остатками вина или окурки в пепельнице часто бывают болтливее и красноречивее людей". И поэтому история — дома, рода, страны — пересказывается не в диалогах героев, а в отступлениях автора от сюжета. Ну, и грань, за которой эта историческая повесть переходит в не менее эпохальный детектив во главе с местной мисс Марпл, конечно же, неуловима. Одно можно сказать точно: в литературе, "мотор которой — догадка, а не знание", автору "Яда и меда" нет равных в российской словесности. Ведь Маркес, с которым его сравнивают, писал в других сказочных краях.

Кстати, о национальном. "Дом — вот и вся русская идея, - резюмирует героиня повести Юрия Буйды. - Дом. Мы же бездомны, милый доктор. Земля у нас есть, а дома — нету". Вот автор и пытается его построить.