Шарапов вместо Шекспира

Сей автор памятен скандальным стихотворением, вовсе уж не присущим поколению родившихся в ранние шестидесятые – в нем он признавался, что "не видал развалин Сталинграда" и не знает, "чем кончилась война". Эпатаж?

В Литинституте 90-х, когда были написаны эти строки, и не такое бывало. Один поэт даже сознавался в том, что "хотел бы быть немецким офицером", и его тут же пригласили в Германию. Посчитав, что даже скабрезная память о прошлом – все равно память. Поскольку своя, пускай даже немецко-фашистская. Она про Родину, понимаете? Которая – и травинка, и былинка, и в поле каждый колосок, но также – фотки дедушки-штурфюрера на привале под Полтавой, "Лили Марлен" и прочий ностальгический гитлерюгенд.

Помните героя Зиновия Гердта на коммунальной кухне в фильме "Место встречи изменить нельзя"? Провозглашая недалекую эру милосердия, он заодно напоминает об оригинальном названии романа Юлиана Семенова, воплощенном в киносценарии. Так вот, эра сия не наступила, доброте и милосердию предстояло еще учиться и учиться, припоминая посылы дедушки Ленина.

И вот уже в нулевых годах Виталий Пуханов в своей книге "Школа Милосердия" (М.: НЛО) все начинает заново. То есть, с коллективного тела памяти, семейных портретов, личных обид-воспоминаний. И вместо "Ленин такой молодой" пишет о маме. А о самом московском поэте родом из Киева в пространном предисловии к его книжке пишет Станислав Львовский.

Здесь все подчинено воспоминаниям об эпохе – коммунальной, комсомольской, олимпийской… Юноша, читающий Шекспира в метро, будит ностальгию по самому читающему в мире народу, в библиотеках которого "Шекспир на руках, возьмите Сервантеса". И "текущий кран" на случайной квартире внезапно читается как "текущий план", протекший кислой слезой на палимпсест памяти.