Про страх и трах

В детстве, когда я была еще совсем невинным ребенком, папа испугался моей формирующейся сексуальности и перестал меня обнимать, и вообще как-то проявлять тепло. Я ничего не имею против моего папы, он достойный человек, и я его, уже взрослая, очень люблю. Да и вообще, такое случалось со многими дочками советских пап, да и постсоветских тоже. Я, как могла, своей детской незрелой психикой переработала это печальное изменение в своей жизни и сделала из своей сексуальности такой себе непробиваемый щит, через который разглядеть мою трепетную душу было очень тяжело. Да и зачем, когда на тебя призывно пялится шикарный четвертый размер, упакованный в нескромное декольте?

Лишь спустя очень много лет, среди которых 2,5 года психотерапии, я поняла, как в результате у меня работает мой любимый защитный механизм. Когда мне страшно, я вместо того, чтобы бояться, вдруг начинаю отчаянно флиртовать. И что тогда происходит в случае, если этот страх адресован агрессивному самцу? Как ему потом объяснить, что я совсем не то имела в виду?

Вообще, страх, агрессия и секс ходят очень близко друг с другом. Настолько близко, что порой и не отличишь одно от другого. Из-за этого я и не смогла долго проработать психологом на Майдане. Когда ко мне в пустынном закоулке пристали два неизвестных мне бойца, а я, вместо того чтобы строго спросить их имена и фамилию их сотника, вдруг потеряла терапевтическую позицию и стала игриво хихикать, я поняла, что как психолог Майдана я не эффективна. Потом Лидия Буцкая, мудрая женщина, сказала мне и еще нескольким девочкам-волонтерам умную вещь: "Если вы ходите по Майдану и выискиваете, кому бы из солдат причинить добро, вас воспринимают не как психологов. Они же простые мужики, они никогда не были на психотерапевтическом приеме. Как они должны воспринимать ваше участие? Как предложение секса. И они по-своему правы!"

К слову, там, где война, очень много страха. И агрессии тоже много. Ну, и не зря говорят, что во время войн всегда рождалось много детей. Потому что один из самых эффективных способов для выхода напряжения, которое накапливается из-за длительной тревоги, это секс. Даже мирные мужчины, наблюдающие за происходящим в стране на экранах телевизоров, попивая пиво из бутылок, признавались мне, что желание заниматься сексом в последние полгода возросло в разы.

Механизм прост. Нарастает тревога, мы вместо того, чтобы посмотреть, из-за чего она нарастает и взглянуть причине, изначальному страху, в глаза, начинаем отмахиваться от этой тревоги, блокируем ее. При этом тревога никуда не девается, как и причина, ее вызвавшая. Тревога копится, напряжение растет. В итоге напряжение доходит до той критической точки, когда оно перерастает в агрессию, c которой нужно срочно что-то делать, иначе разорвет изнутри. Из способов что-то с этим делать чаще всего доступны самые простые: либо бить кому-то морду, либо бухать, либо трахать все, что движется. Итак, напряжение сброшено, но тревога нарастает снова, ведь мы с причиной так и не встретились. Замкнутый круг. Страх, агрессия, секс. Это у мужчин. А как у женщин?

Нам активный способ сбросить напряжение несвойственен, поскольку веками из женщин "лепили" слабый пол. Тогда кто-то начинает срываться на детей как на более слабых существ, кто-то яростно ведет диванные войны, участвуя в политических стычках в соцсетях (и мужчины это делают тоже). А часть этой агрессии заворачивается обратно, против себя. И тогда хочется, чтобы кто-то нас пожалел, дал нам тепло, уют и безопасность. Я не зря начала с папы. В момент сильной тревоги и беспомощности нам нужен сильный и добрый папа, который спрячет нас от проблем в своих сильных объятиях. Только рядом не папа, а другой мужчина, который также ищет выхода для своей тревоги. И тогда неосознанно находится выход для обоих: заняться сексом.

Какова альтернатива? Релаксация, психотерапия, спорт, а также принятие того факта, что жизнь сильно изменилась и никогда не будет прежней, пересмотр жизненного курса в сложившихся условиях. И жить, обязательно жить, с оптимизмом в сердце и с верой в лучшее. Нам ведь еще детей растить, которые родятся в послевоенное время.