"Командиры "Азова" морально остаются в плену": интервью с женой Дениса Прокопенко

Бойцы гарнизона "Мариуполь" находятся в плену уже год. Последними из завода вышли командиры "Азова". До этой нелегкой даты супруга командира полка Дениса Прокопенко (псевдо "Рэдис") – Екатерина – рассказывает о том, как ей пришлось бороться за мужа и планы после его возвращения в Украину.

Читайте разговор с Екатериной Прокопенко на сайте ТСН.ua.

Кать, как ты справляешься с эмоциями и как удается держаться?

У меня были "американские горки". Иногда я была в приподнятом настроении, иногда я была в депрессии. Насыщаюсь мотивацией и вдохновением, зная, ради чего живет мой муж, зная ради чего нужно бороться. Я смотрела, как мой Денис держится, какой он стальной, мужественный, сильный, выносливый и не могла позволить себе думать об опускании рук.

Сколько азовцев сейчас в плену по вашим подсчетам?

Около семиста бойцов по-прежнему остаются в плену. Это люди, которые подтверждены со статусом "в плену".

Относительно павших героев из "Азовстали" — к сожалению, не все тела еще удалось вернуть. Многие пропавшие без вести. Представители государственных структур активно работают над тем, чтобы найти и вернуть людей домой.

Видимо, родственники защитников Мариуполя не рассчитывали ждать так долго?

В прошлом году мы ожидали, что увидим всех бойцов "Азовстали" уволенными. Нам казалось, что есть определенные гарантии, мы находились в иллюзии, а когда наши вышли в плен, мы начали исследовать эту тему и понимать, насколько тяжело идут все процессы по обменам, насколько трудно даются любые переговоры с россиянами. И мы поняли, что будет сложно выдернуть наших бойцов. Пока мы верим, боремся и ждем. Есть намеки на то, что будет обмен "всех на всех" и мы надеемся, что скоро увидим наших защитников.

Как ты узнала, что есть приказ прекратить оборону Мариуполя, а фактически приказ выйти в плен?

Как только вышло видео с Денисом по приказу, уже тогда мы созвонились и он мне сказал "ждать", что, возможно, когда-нибудь вернется, а когда и вообще вернется — неизвестно.

Конечно, я нервничала, я знала, что плен для азовцев будет ужасом, что шансов выжить мало, но это был единственный выход – либо погибнуть под руинами "Азовстали", либо выйти в плен с надеждой на обмен и хоть какой-то процент сохранения жизни в этом случае будет существовать.

Что последний человек сказал тебе перед пленом?

Сказал, конечно, что "Катя, я тебя люблю. Возможно, когда-нибудь еще увидимся".

А ты ожидала, что встретитесь через четыре месяца?

Я была настроена, что это будет пожизненная история. Я, как иллюстратор, представляла себе такую картинку, что мне 50-60 лет и он выходит старенький, и я – старушка. Но я его дождусь и старика увижу. Но и не подозревала, что это произойдет в сентябре. Это и для него необычно, неожиданно. Потому что он сам планировал, что выйдет последним из-за большого количества лет. Но когда он уже был интернирован в Турцию вместе с другими командирами, он думал, что это последний этап и всех остальных уже предварительно обменяли.

О чем вы говорили впервые после плена?

Звонок из другого номера: "Катя, привет, как у тебя дела?". Меня словно парализовало, я слышу голос самого родного человека. Я говорю: "Ден, в смысле, это точно ты? Как ты, где ты, как это произошло?"

А когда увиделись?

Это что-то невероятное было. Я увидела его голубые искренние глаза и то, насколько он похудел, насколько он изнурен – меня это шокировало. Но он на свободе, мы могли обняться и держаться друг за друга и для меня это было величайшее счастье на тот момент.

Как вы можете общаться сейчас?

Сейчас – только по телефону. Они приняли решение быть на уровне со своими пленными ребятами и не видеться с семьями, и это, так сказать, определенная мужская солидарность. Мы понимаем, что место, где находятся командиры, — это закрытый режимный объект с удовлетворительными условиями для существования по Женевской конвенции, но факт остается фактом — они не на Родине. Для них это морально и физически плен. Тем не менее, я до конца жизни буду благодарна всем тем, кто приложил максимум усилий на его освобождение и сохранение жизни. Если бы не работа ОП, ГУР, Координационного штаба по обращению с военнопленными, если бы не мощная движущая сила общества, диаспоры, дипломатии, я бы могла банально его не дождаться. Те условия, которые создавала для него Россия, — это неотвратимые процессы уничтожения человека.

Вы давно с Денисом вместе?

Мы вместе с 2016 года познакомились в 2015. Это было из-за соцсетей. Есть много общих интересов. Нас объединила любовь к природе, музыке и всему, что связано с природой. В 2018 году путешествовали по автостопу по Норвегии. Мы любим исследовать себя и развивать навыки, мы любим экстрим и много путешествовать. Наша жизнь была в рюкзаках – палаты-спальники и мы больше ничего не нуждались.

Сейчас сложно строить планы?

Я живу только обменами, семьями погибших, семьями пленных, освобожденными из плена, я живу в этом единственном пузырьке, из которого я не имею права выходить. ибо есть цель и героическая история, которую нужно двигать на всех возможных платформах. Это все стало моей жизнью. И я думаю только о том, как помочь и чтобы ребята были свободны.

Также волнуюсь о здоровье мужчины. Очень мечтаю, чтобы он наконец-то попал на Родину и прошел настоящую реабилитацию.

Но ведь есть то, чего хочется только для вас двоих?

Чувствую, что мы все равно будем работать. Но если будет возможность отпуска, будем выбирать то, что мы всегда выбирали – это походы, это экстремальные виды спорта, это байдарки, это горнолыжный спорт, рафтинг – что угодно на природе. Мы великие фанаты природы. Мы без этого не можем жить. И за счет природы мы всегда реабилитируемся морально и физически.

Читайте также:

• Год плена и неизвестности: почему командиры "Азова" отказались встречаться со своими семьями

• День "Азова": легенды украинской войны 9 лет наводят страх на окупантов

• Пастор из "Азовстали", которого 7 месяцев считали погибшим в Оленовке, случайно нашелся: история чуда

Подписывайтесь на наши каналы в Telegram и Viber.